Линда Ховард - У любви свои законы

Он улыбнулся.

— Что, звучит, как будто мы двойняшки? Ничего, это я, думаю, переживу. — Он потер большим пальцем ее сосок, радуясь тому, что тот мгновенно отвердел. — Но зато, если у нас будет ребенок, его имя будет начинаться с какой угодно буквы, но только не с «М».

Замужество. Дети. О Боже… Монике почему-то никогда не приходило в голову, что он может захотеть жениться на ней. Она вообще никогда не задумывалась о том, что когда-нибудь может стать чьей-то женой. Двенадцать лет назад течение ее жизни словно остановилось, и она уже не рассчитывала на какие-то изменения.

Но ничто не стоит на месте. Даже скала размывается грунтовыми водами и разрушается ветрами.

Алексу было не под силу нарушить ровный ритм ее жизни, но Майкл ворвался, будто комета.

Алекс. О Боже…

— Я знаю, что не так уж много смогу тебе предложить, — продолжал Майкл. — Этот дом, конечно, не идет ни в какое сравнение с тем, в котором ты привыкла жить. Но я сделаю здесь ремонт. Такой, какой ты захочешь. Ты только скажи, что тебе хочется, и я это сделаю.

Новое потрясение. Все тридцать два года своей жизни она прожила в доме Руярдов. Она несколько раз пыталась представить себе, как будет жить на новом месте, но у нее ничего не выходило. Двенадцать лет назад у нее ушла почва из-под ног, и с тех пор малейшее изменение в жизни воспринималось ею тяжело и болезненно. Это проявлялось во всем, даже в таком, казалось бы, рядовом вопросе, как покупка новой машины. Грей наконец заставил ее отказаться от той, на которой Моника ездила с девятнадцати лет. Точно так же пять лет назад он заставил ее переделать спальню. Монику уже тошнило от девичьей обстановки комнаты, но при мысли о том, что ее сменит другая, ей становилось еще хуже. Она вздохнула с облегчением, когда все свершилось как бы без ее участия. Грей привел в дом дизайнера, когда Моника была на приеме у дантиста. Вернувшись, она обнаружила, что старые обои уже содраны и куда-то убран ее ковер. И все же Моника ревела три ночи подряд. К тому времени ее жизнь против ее воли изменилась совершенно. Она стала уже не той Моникой, какой была при отце. Ей было больно сознавать это, и она цеплялась за остатки старого изо всех сил. Скоро она перестала плакать, дизайнер закончил ремонт, и она полюбила свою новую комнату.

— Дорогая… — вдруг как-то неуверенно произнес Майкл. — Извини, если я… Я думал…

Она закрыла ему рот ладонью и прошипела:

— Только посмей сказать что-нибудь такое!

Ей стало дурно при мысли о том, что он может подумать, что не слишком хорош для нее. На самом деле все было наоборот: она чувствовала себя недостойной Майкла. Всего два дня назад она лежала на диване в рабочем кабинете Алекса и позволяла ему трахать себя. Какое отвратительное слово и как это все у них с Алексом, должно быть, отвратительно выглядело со стороны. Она чувствовала только жалость и вздыхала с облегчением, когда все заканчивалось. С Майклом было иначе. Не сравнить.

Если Майкл узнает про Алекса, он больше не посмотрит на нее. Да и можно ли ждать от него чего-то другого? Он-то думает, что весь последний год она принадлежит только ему, а на самом деле она до сих пор позволяет старому другу семьи трахать себя, как позволяла целых шесть лет до Майкла.

Когда Майкл стал ее любовником, у Моники не было абсолютно никакого чувства вины перед Алексом. Она вообще не считала себя связанной с Алексом сексуальными отношениями. Да и как же иначе? Ведь, в сущности, он не с ней занимался любовью, а с мамой! С другой стороны, каждый раз, идя на работу к Алексу, она испытывала горчайшие угрызения совести перед Майклом, считая, что изменяет ему.

Придется сказать Алексу, что пора прекращать их отношения. Что тогда? Он уйдет? А если так, то станет ли кому-нибудь из-за этого плохо? Лично она переживет. Моника уже давно перестала быть беззащитной маленькой девочкой, которой необходим отец… или хотя бы его замена.

Но что будет с мамой, если Алекс перестанет приходить к ним? Он любит ее, но сможет ли по-прежнему видеться с ней, такой недоступной, зная, что с некоторых пор ему закрыта возможность снимать напряжение, занимаясь любовью с Моникой и представляя себе Ноэль?

— Я люблю тебя, — прошептала она Майклу на ухо, и на глаза навернулись слезы. — Просто… никогда не думала, что ты захочешь жениться на мне.

— Глупости! — Он аккуратно утер ей мокрые щеки и улыбнулся. — Просто мне потребовался целый год, чтобы набраться наглости сделать тебе предложение.

Она тоже улыбнулась сквозь слезы.

— Полагаю, мне не потребуется так много времени на то, чтобы набраться наглости принять его.

— А что, страшно? — спросил он и рассмеялся.

— Просто… так случилось, что любая перемена в жизни дается мне с большим трудом.

Ужас охватил ее при мысли о том, что будет с матерью, когда она расскажет про Майкла. Грей, конечно, знал, что она с ним встречается. Моника в принципе не держала в тайне свои отношения с Майклом, но Грей не мог знать, что она вот уже целый год спит с ним. Мама же не знала ничего. Сама она в городе не показывалась, а друзей, которые могли бы ввести ее в курс дела, у нее не было. И когда Моника расскажет ей про все, она обязательно выразит недовольство. Во-первых, потому что Моника вообще надумала выходить замуж, ибо это будет означать, что она станет подвергаться грязным домогательствам со стороны мужа. Во-вторых, потому что Моника надумала выйти замуж за Майкла Макфейна. Макфейны всегда были бедными фермерами, которые никогда и близко не стояли к Руярдам и Грейсонам. А то, что Майкл был шерифом, никак не могло поднять его в глазах Ноэль, ибо она знала, что это обычный чиновничий пост и человеку, который его занимает, платят неплохую, но не самую большую зарплату.

А еще Моника думала о разговоре, который ей придется выдержать с Алексом.

— Ничего, все будет нормально, — ободряюще проговорил Майкл. — Я пока начну в доме ремонт. Думаю, на это уйдет где-нибудь с полгода. Этого времени тебе хватит на принятие решения?

Она заглянула в любимое лицо и сказала:

— Вполне.

Да, хватит. Сердце вновь сильно забилось у нее в груди. У нее все получится. Она расскажет маме и смело встретит с ее стороны холодное недовольство. Ничего, переживет. Потом она пойдет к Алексу и скажет, что им больше не надо встречаться. Ему будет больно, но, в конце концов, он все поймет правильно. А маму все равно не оставит. Глупо было даже думать об этом. Пора взрослеть, пора перестать смотреть на мир широко раскрытыми глазами беспомощной девочки. Алекс был близок к ним вовсе не из-за того, что она позволяла ему себя трахать. Он был адвокатом и лучшим другом отца еще в те времена, когда ее не было на свете. А их отношения в последние семь лет. Что ж… он просто привык пользоваться ею. Возможно, он сам тяготится этим и будет рад положить всему конец.