Светлана Успенская - Над пропастью во лжи

Но ведь это была не плата за курс, а пожертвование на нужды нашей Церкви. Пожертвования не возвращаются, ведь это не товар, который вы купили в магазине. На документе стоит ваша подпись! Эти деньги уже невозможно вернуть!

– Я никому ничего не жертвовал! Я не знал, что вы – Церковь.

– У нас «Церковь» означает нечто совсем другое, чем принято обычно. Вы можете исповедовать любую религию и заниматься сенсологией. Здесь нет противоречия.

– Мне все равно, Церковь вы или нет… Я оплатил курсы и хотел получить за свои деньги определенные навыки. Меня же заставили заучивать всякую чушь, будто бы полезную в общении…

Дверь кабинета рывком распахнулась.

– Пожалуйста, проходите! – Я включила самую ослепительную улыбку из своего богатого арсенала.

Красивый баритон смолк. Я сразу узнала лицо с черно-белого снимка (у меня фотографическая память). Красиво вылепленный лоб мыслителя, тонкие нервные руки, худощавая, чуть сутулая фигура, ранняя проплешина на макушке в густых волосах. Пожалуй, он не красив, но что-то в нем есть такое…

– Садитесь, – пригласила я и вновь на полную мощность включила улыбку. – Хотите чай, кофе?

Сотрудница Центра, сопровождавшая строптивца, беззвучно испарилась.

– Очень рада с вами познакомиться, Игорь… Я офицер по особым поручениям Марина Жалейко. Можно просто Марина.

– Интересно, какие у вас «особые поручения»? – все еще в запале спора иронично осведомился он – никак не мог остыть после скандала. – Неужели выдавать деньги недовольным студентам?

– Нет, улаживать конфликты. Я хотела бы знать, что произошло, только с самого начала.

– Пожалуйста! Я просил вернуть мне деньги, а они… – Яковлев негодующе дернул плечом.

– Это конец истории! – Вновь включила улыбку. Теперь она получилась немного более кокетливой, чем нужно, но это сработало.

– Началось все с того, что черт меня угораздил потратить деньги на ваши дурацкие курсы… – произнес он, постепенно успокаиваясь.

– Но ведь что-то вас привлекло в них. Что именно? Можно узнать?

– Ваш сотрудник протестировал меня и сказал, что я очень способный человек, но никак не могу в полной мере реализовать свои способности… – «Пациент» поудобней устроился в кресле, притираясь к новому месту, вольготно заложил ногу на ногу. – Тогда он предложил мне курс, после которого мои способности должны были повыситься многократно. Я наскреб по сусекам последние копейки и…

– Да, я видела результаты вашего тестирования. Они просто удручающие!

Они у всех удручающие. Я здесь не видел ни одного человека, у которого они были бы отличными. Я говорил со многими студентами Центра. Причем после прохождения всех многочисленных курсов эти результаты все равно остаются удручающими, и нужно пройти новые курсы, чтобы потом опять пройти еще какие-то курсы…

– С кем именно вы говорили? – Я приготовилась записывать.

Такие вещи запрещено обсуждать. Налицо нарушение правил внутренней безопасности.

– Не помню… Но дело не в этом! Я пришел сюда потому, что, как мне казалось, я не могу найти себе достойного применения в жизни. Я блестяще учился в институте, закончил вуз с красным дипломом, пишу диссертацию… Но при этом едва перебиваюсь с хлеба на воду. Мои приятели ушли работать на рынок, в торговлю – и теперь ездят на дорогих машинах, а я даже не могу купить компьютер, который мне позарез нужен для работы.

– Кстати, вы могли бы неплохо заработать, овладев сенсологией в полном объеме… Став внештатным сотрудником нашего Центра, вы могли бы получать с каждого человека, которого бы убедили обратиться к нам, не менее тридцати процентов от стоимости курсов. Но это так, к слову… Вы ведь физик-ядерщик?

– Именно. За границей я получал бы огромные деньги и жил бы себе припеваючи, а здесь… Зарплата младшего научного сотрудника в институте не дотягивает до тысячи рублей! Но я не хочу уезжать за границу. Не хочу – и все! Уехать – значит продаться. Дорого, но все равно продаться.

– Благородные воззрения, – не преминула ввернуть я.

– И вот я прихожу на курсы, чтобы постич! некое тайное, обещанное мне знание, а мне сую под нос плохо отпечатанные брошюрки и говорят: «Учи». Я учу – день, два, три. Кое-что понял. Хочу обсудить с супервайзером, правильно ли понял, а меня опять тыкают носом в брошюрки и говорят: «Это не обсуждается, это нужно вы учить наизусть».

– Что поделать, такова технология, – лице мерно вздыхаю я. – Не мы ее придумали, НЕ нам ее менять. Но ведь эта технология работает, свидетельство тому – многочисленные «истории успеха» наших выпускников…

– Мне тоже предложили написать такую же «историю успеха». Историю успеха, которого НЕ было. Ковбои в белых шляпах, ковбои в чернью шляпах… Мне не сообщили ничего, что я не знал бы до этого!

– Зря вы так… У нас даже восьмилетняя девочка после прохождения курса «Детская сенсология» смогла написать «историю успеха». Такова технология…

– На мне ваша технология сломалась, – ехидно хмыкнул Игорь, и лицо его сразу преобразилось, стало задорным, почти детским. – Я не желаю повторять плохо переведенные с английского глупости вашего великого Гобарда.

Ну, он не «наш великий», он просто вели кий, – осторожно поправила я и тут же перешел, в наступление: – Вы не прошли путь до конца сразу же объявили его ложным. Вам не кажется что это глупо? Представьте, вы вступили на тропинку в глухом лесу, прошагали по ней не больше минуты и вдруг развернулись обратно с гневным криком, что эта тропинка никуда не ведет.

– А куда она ведет? В дебри, где злые волки и задранные козлята?

– Она ведет к сияющим вершинам совершенства. К власти над самим собой и над людьми. Вам этого мало?

Яковлев заерзал в глубоком кресле.

– Понимаете, не нужно целиком съедать колбасу, чтобы убедиться, что она тухлая. Достаточно маленького кусочка, – наконец буркнул он. Но в голосе его не было уверенности. И это был хороший знак. Значит, с ним можно работать дальше.

– Мы не торгуем колбасой. Мы показываем дорогу к счастью и успеху, – тихо парировала я. – Может ли быть протухшим счастье? Вряд ли… Если у вас нет сил шагать по долгому пути – не ходите, возвращайтесь на исходные позиции. Возвращайтесь к своему мизерному жалованью, возвращайтесь к своим сомнениям, к неуверенности, возвращайтесь к тому, чтобы закончить жизнь с крупной надписью «Неудачник» наискосок могильной плиты… Идите! Вам вернут ваши деньги, я распоряжусь…

Я замолчала. Мой оппонент тоже молчал – ошеломленно.

– Но потом, в конце жизненного пути, когда вы будете сожалеть об упущенных возможностях, не обвиняйте никого в том, что вас не предупреждали. Не обвиняйте в том, что вам не разъяснили всю благотворность той дороги, которую вы оставили по лености или по скудоумию. Вы хотите остаться одним из тех, – я кивнула в заоконную вязкую темень, – одним из жалких слабаков, тех, что ползают в ногах у быколобых пузатых толстяков с золотыми цепями на жирных шеях и умоляют с жалобным блеяньем: «Дайте, дайте, дайте!» Просят – вместо того, чтобы самим прийти и взять… Вы хотите уйти? Идите!