Екатерина Красавина - Право первой ночи

— Я и не заметила. Ну ничего. — И я нервно хихикнула. Я чувствовала, как выдержка изменяет мне.

Мать ничего не ответила. Она продолжала жарить на сковороде котлеты. Затем выключила горелку, накрыла сковородку крышкой и села на табурет напротив меня, погруженная в свои мысли.

— У меня где-то коробка конфет есть. Твоих любимых. Шоколадных. Будешь? — И не дожидаясь ответа, я пулей вылетела из кухни. В комнате я достала коробку из ящика письменного стола и вернулась на кухню. — Вот они. — Я протянула матери коробку.

— Спасибо.

— Чаю налить?

— Налей.

— Ой, какой чайник горячий, я чуть не обожглась!

— Аккуратней надо быть.

— Я стараюсь, мам. Понимаю, что мы с Никой иногда бываем свинками неблагодарными. Вы с отцом столько для нас сделали. А мы — грубим, не слушаемся. Но я исправлюсь, мам, честное слово, — тараторила я, наливая матери чай в высокий бежевый бокал с коричневыми полосками. — Ты хочешь, чтобы я исправилась?

— Неплохо бы.

— Я буду копить деньги на бытовую технику. Машина стиральная у нас уже есть. Теперь, может, кухонный комбайн приобрести, а, мам? Чтобы ты не так много времени проводила в кухне.

— А где же мне еще его проводить?

— Ну как где? Посиди на диване. Посмотри телевизор. Отдохни.

— А зачем? Я опешила.

— Ну… просто. Снять усталость. Мать пожала плечами.

— Мне все равно, — безучастным голосом сказала она.

Ты так много работала в молодости, что, наверное, надорвалась. Да и мы с Никой тебе нелегко достались. Шутка ли выносить двоих! Вы с папой думали об одном ребенке, а тут сразу — двое! Я представляю, как папаш… папа обрадовался.

И тут я увидела, как у матери задрожала рука И так сильно, что ей пришлось поставить бокал обратно на стол.

Я замерла. Но сделала вид, что ничего не заметила.

— Папа, наверное, тебя на руках носил… Глаза у матери расширились. Как у безумной.

Она сидела, уставившись в одну точку. А у меня по спине побежали мурашки.

— Когда люди живут в любви, рождение детей — всегда подарок, — продолжала я.

Мать перевела свой взгляд на меня.

— Зачем?

— Что зачем?

— Зачем ты говоришь об этом?

— А что тут такого? Я говорю о нас с Никой. Как тяжело мы тебе достались. И как вы были рады…

— Замолчи!

— Почему?

— Замолчи!

— Ладно, не буду. Но что я сказала не так?

— Не говори больше на эту тему… Никогда…

— Не буду…

Я понимала, что терплю сокрушительное фиаско. Что я стою перед запертой дверью, ключ от которой находится в руках у матери. Но она не собирается отдавать его мне. И здесь я иду ва-банк. Я подхожу к ней и обнимаю ее.

— Мамочка! Я же тебя люблю. И хочу, чтобы у нас в семье все было хорошо. Я тебя очень люблю. Я часто смотрю фотоальбом. Любуюсь тобой на фотографиях, где ты молодая и красивая. — Я чувствую, как напряжена моя мать. Как струна. — Какие у тебя были шикарные волосы, мамочка. — И я глажу ее по волосам. — Давай вместе посмотрим этот фотоальбом.

Мать находится в странном оцепенении. Я приношу фотоальбом и раскрываю его. Мне хочется разбудить ее память. Начать с фотографий, с воспоминаний о молодости, а потом плавно перевести разговор на нас с Никой. На роддом. На то время, когда она лежала там.

— Какая у тебя была фигурка, глаза, волосы. Вот повезло отцу. А он не всегда ценит тебя. — Мать не смотрит на фотографии, она смотрит куда-то сквозь них. Она ушла в себя. И я не знаю, как достучаться до нее. Но пробую. Снова и снова…

— А вот здесь нет никаких фотографий. Пустые дырки. Почему? Это отец вынул фотографии? Не захотел тебя видеть? Ты была здесь недостаточно хороша?

Мать молчит. Ее зубы выбивают мелкую дрожь.

— Нет. Это я.

Я наклоняюсь к ней близко-близко. Я слышу дыхание матери: взволнованное, учащенное.

— Ты вынула свои фотографии. Зачем?

— Так надо было.

— Почему?

— Я не могла на них смотреть. — Неожиданно мать закрывает лицо руками. — Не могла.

— Ты не нравилась самой себе?

— Нет. Это была не я.

— Отец? Ты вынула эти фотографии в момент вашей ссоры?

— Нет.

— А что? Что здесь было? — настойчиво спрашиваю я. Сказать по правде, меня всегда интересовали эти пустые глазницы фотоальбома. Но мать обычно уходила от моих вопросов или резко обрывала меня.

— Фотографии.

— Твои?

— Нет.

— Отца?

— Нет.

— Бабушки? — гадаю я.

— Нет.

— А кого?

— Одного человека. И тут меня осеняет догадка.

— Твоего… любимого?

Мне впервые в голову приходит мысль, что у матери была своя жизнь. До отца. До нас с Никой. У красивой девушки с большими серыми глазами было нечто, принадлежащее только ей. Меня охватывает любопытство, смешанное с горечью. Бедная мамочка, наверное, это была какая-нибудь красивая романтическая история. Она любила его, он — ее. Но потом они расстались, как говорится, под давлением обстоятельств. Или здесь было что-то другое. Но что?

— Вы любили друг друга?

— Да, — выдыхает мать. Ее вздох кажется мне громким трубным гласом. А может быть, это у меня так напряжены нервы?

— Как жаль!

— Да… — шепчет мать. И проводит рукой по лбу. — Очень жаль.

У меня перехватывает дыхание. Между нами наступила редкая минута откровения. Я снова обнимаю ее. Мне и вправду жаль мать. Какая сложная, непонятная, запутанная штука — жизнь! А финалы со счастливым концом — это для дешевых мелодрам.

— Вы расстались? — спрашиваю я.

Плечи матери вздрагивают. Она плачет. Я крепче прижимаю ее к себе.

— Нет. Он умер.

— Умер?

— Да. Погиб. Утонул. В море. У меня на глазах. — Слова вырываются из нее толчками.

— Какой кошмар! И сколько ему было лет?

— Двадцать два. — Она замолкает.

— Ты… переживала?

Мать плачет. Она захлебывается от рыданий. Я глажу ее по голове. Наверное, впервые за много лет мать дает волю слезам и оплакивает своего погибшего возлюбленного.

— Не надо… — говорю я. — Не надо…

— Мы так любили друг друга! Собирались пожениться. И эта нелепая смерть. Он поехал к родственнику. На неделю. Я с ним. И…

Теперь мне была понятна странная отрешенность матери, когда мы с Никой расспрашивали ее о молодости. Она погружалась в молчание и не отвечала на наши вопросы. Мы думали, что ей не хотелось вспоминать молодость из-за папеньки. Но оказалось, что все не так…

— Да… трагедия!

— Я думала, что умру… Он был таким высоким, красивым. У него были сильные руки…

— Как же ты это пережила? — Незаметно между нами устанавливается доверительный тон. Такого уже не было давно.

— Не знаю. Он ведь не сразу обратил на меня внимание. — И какое-то подобие улыбки трогает материнские губы. — Раньше он встречался с Нинкой. Но потом влюбился в меня.