Одержимость - Джулия Сайкс
— Нет, — мягко соглашается он. — Я не сломаю тебя, мой милый питомец. Ты мне нравишься такой, какая ты есть. Но я приручу тебя. К тому времени, как закончу с тобой, ты будешь стоять на коленях у моих ног и поклоняться мне.
Это звучит как угроза, но в его голосе — та же безоговорочная уверенность, с какой он защищал меня на свадьбе.
Эбигейл идеальна такой, какая она есть.
С этим нежным напоминанием он проскальзывает сквозь мои барьеры. Я чувствую, как начинаю поддаваться его безжалостной хватке. Или, может быть, это уже нехватка кислорода?
Тьма подкрадывается ко мне, мягкая и сладостная, словно манит. Я моргаю, цепляясь за его сверкающие глаза — мне нужно видеть его. Он важнее воздуха, который он мне не даёт.
Когда его хватка слабеет, волна эйфории обрушивается на меня. Моё тело становится лёгким, мой разум — плывёт. Он касается губами моей шеи, и от мягкости его поцелуя у меня перехватывает дыхание. Такое резкое противоречие — его неистовство и нежность — сводит меня с ума.
Сдавленный стон срывается с моих губ, а внутри меня всё пульсирует в ритме ускоренного сердцебиения.
Он хватается за мою влажность, пальцы скользят внутрь, а ладонь нажимает на клитор.
— Такая мокрая для меня, — рычит он, оставляя ещё один поцелуй на моей шее.
Его пальцы касаются чувствительного места внутри, и моё тело содрогается от вспышки экстаза.
Но он внезапно отстраняется.
Его вес больше не прижимает меня к матрасу, но я остаюсь безвольной, захваченная коктейлем из страха и желания. Адреналин и окситоцин смешиваются, туманя мысли. Я почти не двигаюсь, когда он вытаскивает из-под кровати то, что обещал — инструменты для моей порки.
Мои глаза расширяются, когда я вижу кляп в его руке. Я думала, он просто угрожает.
— Ты не посмеешь, — шепчу я с хрипотой, которая едва напоминает голос.
Пытаюсь отползти. Почти успеваю соскользнуть с кровати, когда он бросается за мной. Его рука сжимает мою талию, затаскивая обратно. Я вырываюсь, кричу, но он прижимает меня лицом в подушку, удерживая весом.
— Я сделаю всё, что захочу, — его голос ледяной. — И ты примешь это, как хорошая девочка. Я не услышу ни слова жалобы.
Кляп появляется прямо перед моим лицом. Я пытаюсь укусить его пальцы, но его рука снова на моей шее, обездвиживая меня.
— Не кусай, питомец, — предостерегает он.
Красный шар касается моих губ. Я стискиваю зубы, шиплю в отчаянии. Но он отпускает затылок, перехватывая мою челюсть. Медленно, но неумолимо он заставляет мой рот открыться. Резина проникает так глубоко, что я почти давлюсь.
Он плотно застёгивает ремешки, и я вдыхаю носом, пытаясь успокоить подступающую панику. Когда я наконец смолкаю, он возвращает руку к моей голове — теперь мягче. Смотрит на меня сверху вниз, его челюсть сжата, а в глазах — хищный голод.
Его пальцы скользят по моим губам, прижимающимся к кляпу. Нервы на губах дрожат от этого почти благоговейного прикосновения.
Я лежу под ним, беспомощная. Глаза закатываются, и эйфория вновь окутывает меня. Полная покорность — самое освобождающее, что я когда-либо чувствовала. Я больше не борюсь. Мне не нужно играть в упрямство.
Я принадлежу ему.
И всё, что мне остаётся — принять его как своего единственного Хозяина.
— Разве так не лучше? — спрашивает он, как будто его жестокость — это милосердие. — Мой питомец теперь такой спокойный и милый.
Я нерешительно дергаюсь под ним, и он мягко меня успокаивает.
— Тебе не нужна твоя гордость, — его низкий, акцентированный голос глубоко соблазнителен, вовлекая меня в искушение. — Тебе нужен только я. Подчинись.
Дрожащий вздох сотрясает мою грудь, и он целует катарсическую слезу, которая катится по моей щеке.
Его вес спадает с меня, и я скулю от потери.
Его высокомерный смех рокочет по моей коже, словно ласка, вызывая у меня дрожь. Он хватает меня за плечи и тянет меня в вертикальное положение, так что я оказываюсь на коленях в центре кровати.
Я хочу повернуться к нему, встретиться взглядом, прочитать хоть намёк на пощаду в его лице… но не двигаюсь. Я покорно подчиняюсь, не осмеливаясь снова бросить вызов. Я больше не принадлежу себе — он связал не только мои руки, он сковал мою волю. Мой разум захвачен, а тело — это просто инструмент в его руках.
Он обвивает мои запястья верёвкой, стягивая их за спиной. Локти сгибаются, заставляя мою грудь выпятиться вперёд. Я слегка дёргаюсь, проверяя натяжение, и выдыхаю, когда чувствую, как она уверенно держит меня, не раня кожу. Он может причинить мне боль — я этого жду. Но он никогда не причинит мне вреда. Я верю в это. Верю в него.
Верёвка скользит по моему телу, лаская кожу под грудью, плетётся узором, смысл которого я не в силах осознать — всё, что я ощущаю, это его прикосновения, это жжение под кожей, это тепло между бёдер, которое становится всё ярче. Его пальцы — как огонь. Моё тело горит. Всё пульсирует — грудь, клитор, сама душа.
Он затягивает узел на моей спине и проводит рукой по верёвке, проверяя прочность. Затем его пальцы вцепляются в мои соски. Он дёргает — резко, больно, сладко. Мой приглушённый кляпом крик прорывается сквозь губы. Боль сливается с наслаждением, и я больше не различаю, что из них сильнее. Он дразнит, щипает, выкручивает, играя мной, как с изящной игрушкой, пока я не начинаю извиваться и стонать сквозь плотную набивку во рту.
Я не могу умолять — только скуля и дрожа, я отдаюсь ему в своей беспомощности.
— Кончишь, пока я терзаю твои красивые соски? — рычит он, выворачивая их с особым жестоким удовольствием.
Я вздрагиваю. Боль прорывается сквозь меня, сметая всё. Оргазм ударяет внезапно, вырывая меня из тела. Я кричу в кляп, и мои бёдра дёргаются в судорогах. Он продолжает терзать мою грудь, и каждая искра от его прикосновений отзывается внутри меня.
Наконец он отпускает, давая мне отдышаться.
— А теперь я использую тебя, питомец, — говорит он.
Я хочу молить. Пожалуйста. Используй меня. Возьми. Но я — молчащая. Я — его. Его вещь.
Я закрываю глаза, растворяясь в том, как он двигает меня, укладывает лицом в матрас, но приподнимает бёдра. Я на коленях, зад приподнят — идеальная поза для подношения. Я знаю, что
