Карен Келли - Температура повышается

— Нет, мне лучше остаться, чтобы они не насторожились, — продолжала упрямиться Джессика.

Ответом ей было долгое выразительное молчание. Конор посмотрел в окно, пожевал губами и наконец произнес мертвым голосом:

— Хорошо, пусть будет по-твоему. Оставайся. Но только имей в виду, что я сам упакую твою сумку и вышвырну тебя отсюда, если ты снова совершишь какую-нибудь глупость.

— Я буду вести себя тихо, как мышка, — с облегчением вздохнув, пролепетала Джессика, чтобы не злить его.

Разумеется, бездействовать она не собиралась, но надеялась, что в другой раз ее не поймают. Схватка с преступниками день ото дня становилась все более увлекательной. В Джессике проснулся спортивный азарт. Все чаще у нее возникала мысль, что из нее мог бы получиться прекрасный полицейский.

И тогда она холодела и заклинала небеса избавить ее от подобных идей. Равно как и от серьезного любовного романа с полицейским. Потому что люди этой профессии не хозяева собственной жизни. Они подчиняются уставу и служебным инструкциям и ставят свой профессиональный долг выше личных интересов. О каких же глубоких чувствах тогда можно говорить? Разве возможна нормальная семейная жизнь с мужчиной, который вскакивает среди ночи от звонка оперативного дежурного и мчится на задание?

В гробу она видела такого муженька! Хватит с нее того, что она в детстве насмотрелась в своем доме. Довольно с нее героев! Ей нужна спокойная семейная обстановка, а не убогое подобие личного счастья. Пусть ее муж ежедневно возвращается с работы в одно и то же время и весь свой досуг посвящает исключительно одной ей, но не своей работе.

Как же она раньше не понимала, что нуждается в стабильности? Ведь все же так просто! Возможно, потому-то она и встречалась с милым и услужливым Эллом, готовым во всем уступать ей, что втайне мечтала о белом домике с палисадником, в котором резвятся двое их детишек. И о супруге, ночующем дома.

Жизнь полицейского полна романтики и опасности, она будоражит воображение и манит к себе наивных простаков, еще не задумывающихся всерьез о своем предназначении. Но к ней это все, к счастью, уже не относится, она прозрела, поняла суть своих проблем и может смело шагать по жизни вперед.

В понедельник ночью их миссия завершится, жизнь вернется в нормальное русло, и она снова начнет торговать недвижимостью. Ну разве это не чудесно?

— Итак, чем же мы займемся до понедельника? — спросила она у Конора, обретя наконец душевное равновесие.

Он раскрыл было рот, но она уже догадалась, как именно он ответит, и вскинула руки в упреждающем жесте.

— Я знаю, можешь не говорить. Мы будем следить за соседя ми!

На лице Конора, суровом и напряженном, расцвела довольная улыбка. На сердце у Джессики полегчало, она расслабилась и, как это с ней всегда случалось, тотчас же представила себя в его объятиях, лежащей голой на кровати с матрацем в форме сердца. Пальцы Конора, нежно поглаживающие ее тело, раздвинули ее ноги и проникли в лоно. Джессика зажмурилась и судорожно вздохнула. Офицер Конор Ричмонд, казавшийся ей суперполицейским, неуклонно следовавший всем служебным предписаниям, преображался в ее фантазиях в порывистого и безрассудного любовника, готового отрешиться от всего мира в своем стремлении доставить ей неземное удовольствие. Любопытно, вдруг подумалось ей, о чем он думает теперь! Неужели тоже о сексе?

Словно прочитав ее мысли, Конор бесстрастно произнес:

— Первым на вахту встану я.

— Хорошо, — облегченно сказала Джессика. — А я пока приберусь на кухне.

Она взяла со столика сотовый телефон, повернулась и побрела мыть грязную посуду. Конор явно охладел к ней после всех ее нелепых выходок и вряд ли воспылает прежней страстью, такой, какую он продемонстрировал ей в ночь скандала между Труди и Джорджем. Отчего же тогда она не может преодолеть влечение к нему? Этому должно быть какое-то разумное объяснение.

Быть может, страсть вспыхнула в них из-за вынужденного сожительства в ограниченном пространстве? Или усиление гормональной активности обусловлено их нервным перенапряжением? Изнемогала бы она от страсти, если бы на месте Конора оказался Элл? В груди у Джессики похолодело: нет, вряд ли! Но тогда почему же она никак не может насытиться ласками Конора? Почему всякий раз у нее мурашки пробегают по коже, когда она думает о нем? Отчего теплеет у нее на сердце, когда он улыбается? И поет душа, когда у него загораются глаза? Что смешного находит она в его оригинальном юморе?

Джессика склонилась над раковиной и стала мыть тарелки, размышляя при этом о загадочном феномене ее одержимости Конором. Хорошо было бы с кем-нибудь посоветоваться, но вот вопрос — с кем? Отец наверняка пришел бы в восторг, узнав, что дочь увлеклась его новым сотрудником, пребывающим в наивном неведении о ее былых шалостях. Но вряд ли бы он обрадовался, если бы проведал о допущенных ею промахах. Нет, с ним лучше не откровенничать, чтобы не сболтнуть лишнего.

А как насчет тетушки Глории? Или братца Гейба? Люди они, конечно, надежные и проверенные, но не стоит испытывать их терпение. Очередной разговор на тему секса может переполнить чашу их терпения. Вертя в руке сотовый телефон, Джессика наморщила лоб и набрала номер отца.

Звонок дочери обрадовал Джо.

— Как твои дела, дорогая? Спасибо, что не забываешь меня!

Бодрый голос отца всегда поднимал ей настроение. После беседы с ним она чувствовала себя так, словно бы съела тарелку горячего куриного супа с домашней лапшой в холодный зимний день. Вот и теперь Джессика расслабилась уже после первых произнесенных им слов, откинулась на спинку стула и, положив ноги на табурет, проворковала:

— Я тебя обожаю, папочка!

— Ну, как настроение? Как видишь, твое возвращение в ряды стражей порядка пока проходит не так уж и скверно.

Улыбка на лице Джессики погасла, сменившись хмурой миной. Ну и шуточки, однако же, у папочки! Он снова в своем репертуаре. Она глубоко вздохнула и сказала:

— Ты же знаешь, папа, что о моем возвращении в полицию не может быть и речи! Я согласилась побыть здесь, только чтобы помочь тебе. Как только эти ребята окажутся в камере, я снова стану риелтором.

Как ни странно, голос ее прозвучал недостаточно твердо. Поколебавшись, она выпалила, желая убедить отца в своей профессиональной негодности:

— Я дала маху, папа.

— Кому ты дала, дочка? — переспросил начальник полиции.

— Перестань шутить, я говорю серьезно. Я выкрала из дома подозреваемых видеокассету. Но она оказалась с записью домашней порнографии, а не той, что воры похитили из дома мэра. В общем, Конору от меня никакой пользы, один только вред.