Дмитрий Ребров - Джек-пот для Золушки

— Да, но гениальные творения были созданы ими до болезни. Поверьте, ни один душевнобольной никогда не сделал ничего мало-мальски талантливого! Ваш Митрохин тоже, кстати, что-то строчит в тетрадочку — вот заглянете в нее, сами все поймете!

— А чем он болен?

— Эс-це-ха.

— Простите?…

— Шизофрения. И причем довольно запущенная. Знаете, Наталья Александровна, есть такое избитое сравнение. Разум здорового человека — это бумажный рубль в кошельке, разум больного шизофренией — это тот же рубль, но — мелочью и рассованный по разным карманам. Так вот, для того, чтобы создать что-нибудь стоящее, надо выложить весь целковый сразу, а не шарить пятаки по карманам!

В это время в дверь постучали.

— Да! — крикнул доктор.

Наташа обернулась — на пороге кабинета стояла могучая, гренадерского вида краснолицая тетка в белом халате, а рядом с ней — болезненно-худой мужчина лет сорока. Линялая больничная пижама болталась на нем, как на вешалке, он стоял, низко свесив коротко стриженую голову, и обеими руками прижимал к впалой груди помятую синюю ученическую тетрадку.

— Вот, Алексей Борисович, привела, — пробасила тетка.

— Спасибо, Ольга Ивановна, вы свободны, — кивнул ей зав отделением.

Дверь за гренадершей закрылась, мужчина остался у двери один. Он поднял голову, и Наташа увидела его глаза — пустые и безучастные, как пуговицы на мордочке плюшевого мишки. Митрохин равнодушно взглянул на нее, потом на врача за столом и снова уткнулся в пол. Наташа молчала, решая, с чего ей лучше начать разговор, как подобраться к интересующему ее вопросу. Молодой доктор истолковал ее молчание как растерянность, замешательство, и поспешил прийти ей на помощь.

— Ну-с, Анатолий Витальевич, как вы сегодня? — Он встал из-за стола и, обогнув молча стоящую Наташу, вплотную подошел к больному.

— Хорошо, Алексей Борисович, — ответил тот глухим, бесцветным голосом. — Только у меня просьба к вам: уберите из нашей палаты Казакова. Житья от него нет, честное слово. Мне толченое стекло в суп сыплет, а Юре ночами на ухо ламбаду поет — нарочно, чтоб не спал. На испанском языке, я сам слышал. А еще…

— Хорошо-хорошо, я подумаю, — перебил его доктор. — Мы потом обязательно это обсудим, а сейчас… Знаете, Анатолий Витальевич, а к вам пришла посетительница, хочет с вами поговорить.

— Кто? — вскинул голову Митрохин, его тусклые глаза ожили, засверкали искорками любопытства.

— Вот, — врач сделал шаг в сторону и широким жестом указал рукой на Наташу. — Пожалуйста, знакомьтесь. Это Анатолий Витальевич, а это…

— Вы — Яна?!! — с внезапной неистовой радостью выкрикнул Митрохин. — Вы — Яна?! — порывисто подавшись вперед, с трепетной надеждой спросил он еще раз, уже тише. — Ну скажите же, вы — Яна?… — Его голос был наполнен такой щемящей мольбой, что у Наташи по коже побежали мурашки.

Она молчала. На этот раз она в самом деле растерялась, и доктор опять пришел ей на выручку.

— Успокойтесь, Анатолий Витальевич, успокойтесь! Да, это Яна! — он выразительно взглянул на Наташу и повторил. — Конечно, это Яна, вы правы.

На изможденном лице больного расцвела счастливая улыбка. Он шагнул к Наташе и дрожащими руками протянул ей свою тонкую помятую тетрадку.

— Возьмите, это вам…

— Мне?

— Да, вам. Берите, это очень важно. Здесь самые главные мои открытия, они перевернут весь мир, поверьте! — Митрохин буквально всунул тетрадь в руки Наташе.

— Но почему — мне? — Она растеряно взглянула на больного, потом на доктора.

— Так надо, не спорьте! — воскликнул Митрохин. — Понимаете, я слышал голоса — может, из космоса, может… не знаю. Не важно! Они звучали долго, мешали работать, думать, спать… Красивые, громкие голоса… Из ниоткуда, прямо в голове… Ласковые, настойчивые — разные… Сто, тысячу раз в день — одной то же, одно и то же… «Молодая, красивая женщина по имени Яна сумеет распорядиться знаниями, открывшимися тебе. Передай их ей, и тогда мы замолчим, исчезнем, навсегда оставим тебя в покое». Я догадался, Яна, это — миссия! У каждого своя, понимаете? Я — узнал, а вы — должны сделать!

Пока он говорил — пылко и сбивчиво, — Наташа украдкой заглянула в тетрадь. Одного взгляда хватило, чтобы понять: молодой доктор был прав — гений и безумство несовместимы. Тетрадные листы были сплошь исписаны какими-то невообразимыми детскими каракулями, даже отдаленно не напоминающими хоть какое-то подобие научной разработки. Нет, это «открытие» никак не могло быть тем, за которым послала ее «рыбка»!

— Скажите, Анатолий Витальевич, а другие ваши работы — те, которыми вы занимались до больницы, — где они? — осторожно спросила Наташа.

— Другие? А зачем они вам? Ведь самое главное — здесь! — недоуменно улыбнулся Митрохин.

— Да-да, конечно здесь, но… Видите ли, мне кажется, что для успешной… э-э-э… реализации этого вашего открытия, — она кивнула на тетрадку — предыдущие работы тоже могут оказаться полезными… Для полноты общей картины, понимаете?

— Вы так считаете? Что ж, вам, наверное, виднее… — пробормотал Митрохин. После своего сверхэмоционального взрыва, после того, как отдал свою тетрадку Наташе, он стал быстро терять интерес к происходящему, взгляд его потух, голос звучал все тише и безучастнее. — Не знаю… Может, они и в самом деле пригодятся… Да, возможно… Возможно… — Он замолчал.

— Так где же они? — нетерпеливо спросила Наташа.

— Кто? — спросил он механически, без тени эмоций.

— Да ваши работы, Господи! Те — прежние! — Наташа торопилась, она видела, что он стремительно уходит в себя, закрывается.

— А-а-а… Красная папка… на шкафу, дома… там…

Все, Митрохин, похоже, окончательно замолк, бессмысленно и равнодушно уткнувшись в пол кабинета. Все трое помолчали немного, потом доктор, хмыкнув, произнес:

— Ну что ж, я думаю, аудиенция окончена?

Он открыл дверь и позвал Ольгу Ивановну. Гренадерша вошла в кабинет, взяла под руку безразличного ко всему Митрохина и увела с собой.

— Ну-с, уважаемая Наталья Александровна, надеюсь, вы удовлетворены? — с легкой усмешкой спросил он, усаживаясь за свой стол.

Наташа в ответ только бросила на него быстрый сердитый взгляд и стала собираться. Сунула тетрадку Митрохина в сумочку, надела шубу и подошла к доктору.

— Вот, что, уважаемый Алексей Борисович, — язвительно сказала она, с неприязнью глядя в его насмешливое лицо. — Мне нужен домашний адрес Митрохина. Сколько стоит такая услуга по вашему прейскуранту?

— Ну зачем же так, Наталья Александровна! Я к вам, можно сказать, со всей душой, а вы… — Доктор с укоризненной ухмылкой покачал головой. — Грешно вам, ей-богу!.. Ну да ладно, дам я вам адресок, и, заметьте, — совершенно бесплатно! Хотя, строго говоря, совершу при этом должностное преступление, потому как делать этого не имею никакого права.