Патриция Поттер - Танцующие тени

Чем больше Нейт думал об этой женщине, тем более загадочной фигурой она ему казалась. Так же, кстати, как и ее второй муж. Кто такой этот Дэвид Кэрролл, откуда он? В Бостоне Нейт перерыл все архивы, но не нашел о нем ровно никаких сведений: как будто этот человек не рождался, не учился, не имел родственников, вообще не существовал до женитьбы на Трейси Мерритте.

Поколебавшись, Нейт включил телефон и снова набрал номер Пэтси.

Опять автоответчик.

Все это ему очень не понравилось.

Если верить карте, дома матери и дочери находились всего в нескольких кварталах друг от друга. Сперва Нейт собирался ехать прямо к Пэтси; теперь решил сперва заглянуть к Саманте.

Вскоре перед ним вырос двухэтажный бревенчатый дом с резным крыльцом. По обеим сторонам подъездной дорожки буйно цвели розы. Все здесь дышало покоем и уютом.

Нейт еще не успел затормозить, когда дверь отворилась, и на крыльцо выбежала Саманта. Едва она увидела агента, улыбка ее погасла, и сердце Нейта болезненно сжалось, когда он заметил ее очевидное разочарование. Дома Саманта выглядела совсем не так, как в Бостоне: в футболке и джинсах, с забинтованной рукой, она казалась совсем юной, почти школьницей… и какой-то трогательно беззащитной.

Выйдя из машины, Нейт заметил, что Саманта осунулась, под глазами залегли глубокие тени. Словно погас тот внутренний свет, который покорил его в Бостоне.

— Здравствуйте, мисс Кэрролл!

— Здравствуйте, мистер Маклин, — вздохнула Саманта, прислонившись к дверному косяку.

— Ожидали кого-то другого?

Она не ответила. И не пригласила его войти. Просто стояла и ждала.

— Вы мне звонили? — спросил наконец Маклин, несколько обескураженный таким холодным приемом.

— Как вы узнали? — вскинулась она вдруг.

— Это не так уж трудно, — мягко ответил он. — Мы выяснили телефон вашей матери. Как видите, мне и ваш адрес известен.

Саманта молчала, и на лице ее отражалась такая мука, что Маклину до боли хотелось протянуть к ней руки, заключить в объятия и крепко прижать к себе. Но он не осмеливался.

— Саманта, что-то случилось? — спросил он наконец.

— Случилось, — дрогнувшим голосом ответила она.

— Что?

— Мама пропала.

Не раздумывая и не колеблясь более, Нейт протянул руки — и Саманта, задыхаясь от непролитых слез, прильнула к его груди.

19

Он раскрыл ей объятия — и она бросилась ему на грудь. Не задумываясь. Едва ли понимая, что делает. С одной мыслью, с одним желанием — хоть на миг растопить ледяной холод, сковавший ее сердце после исчезновения матери.

Ночь она провела в материнском доме, а на рассвете отправилась в лесную хижину, подгоняемая отчаянной надеждой найти какой-то ключ к разгадке. Но не нашла ничего. В хижине все было как обычно: чисто, прибрано, посуда вымыта, постель заправлена. Ни спрятанных записок, ни условных знаков. Ничего.

На обратном пути Саманта то и дело косилась в зеркало заднего вида — не следят ли за ней. Она понимала, что домой ехать опасно, — но иначе как мать ее найдет? Ведь у нее даже сотового нет теперь! Все тело ныло от усталости, в голове стоял туман. Добравшись до дома, Сэм рухнула в кресло у телефона и приготовилась ждать. Но через пять минут она уже спала тяжелым сном смертельно измученного человека.

Шум автомобиля прервал ее безрадостные грезы, Саманта выскочила на крыльцо, уверенная, что сейчас увидит мать…

А увидела — его.

Маклин вышел из машины и знакомой небрежной походкой направился к крыльцу. Стройный, подтянутый, полный сдержанной силы. Как всегда, абсолютно уверенный в себе. Боже, как недоставало ей сейчас такой уверенности!

Его номер она набрала в минуту отчаяния, была почти уверена, что он не перезвонит, и, разумеется, не предполагала, что увидит его у себя на пороге! Однако, увидав, испытала громадное облегчение — и еще какое-то чувство, которому не могла (или, быть может, не решалась) подобрать название.

— Я и на работу вам звонила, — призналась она. Он нахмурился:

— С кем вы разговаривали?

— Не знаю. С каким-то мужчиной. Попросила передать вам, чтобы вы позвонили Сэм. Вряд ли он знает, кто такая Сэм…

И тут Саманта вспомнила, что оба звонка сделала из дома матери. Как же агент Маклин догадался, что звонила она? Почему бросился ей на помощь? А может, на самом деле он приехал в Горячие Ключи, чтобы выследить мать?

Сэм поспешно высвободилась из его объятий. Ощущение тепла сразу исчезло, и порыв свежего утреннего ветра заставил ее вздрогнуть. «Маклин — не друг, — напомнила она себе. — Он чужой. Ему, как и семье Мерритта, что-то от меня нужно».

Наступило неловкое молчание. Оба не знали, что сказать, и все же Саманта ясно ощущала: неправда, они не чужие друг другу. Тот краткий поцелуй у лифта подарил им мгновение близости, которое не бледнело со временем — напротив, в воспоминаниях становилось ярче и глубже, приобретало все более четкие очертания. Не позволяло о себе забыть.

Напрасно Саманта убеждала себя, что ничего особенного в том поцелуе не было. Что она была измучена и перепугана, а потому, мол, и навоображала себе невесть чего. Неправда! Сердце знало лучше: между ней и Маклином произошло нечто особенное, нечто удивительное… и, что бы это ни было, сейчас оно продолжалось.

Боже, как она устала! Устала бродить ощупью в чуждом и опасном мире, устала разрываться между собственными противоречивыми чувствами — подозрениями, страхом, влечением. Устала от роли беспомощной жертвы.

— Расскажите мне, что случилось, — мягко предложил Нейт.

Саманта открыла дверь, жестом пригласив его войти. Ей нужно было кому-то довериться. В последние дни каждый, с кем она имела дело, твердил, что никому, кроме него, доверять нельзя. Но все-таки Маклин — агент ФБР. Служитель закона. А кроме того, что бы ни говорил о нем Ник, Саманта чувствовала, что Нейт Маклин — человек порядочный. Что он ей не лжет и не желает ей зла.

— Не угостите чашечкой кофе?

Сэм кивнула. Ей самой кофе тоже не помешает. Может, даже поможет привести в порядок растрепанные чувства.

Вместе они вошли на кухню.

— Если хотите, я приготовлю сам, — предложил Маклин, указав взглядом на ее забинтованную руку.

— Ничего страшного, — ответила она. — Всего несколько швов.

— Не беспокоит?

— Беспокоит меня многое, но рука — в последнюю очередь.

— А что же в первую?

— Мать.

— Простите, — сокрушенно проговорил Нейт. — Мне следовало сообразить…

— Как вы могли сообразить? Вы ведь меня совсем не знаете, — резче, чем собиралась, ответила Саманта.

Она злилась на себя — за собственную беспомощность, за необходимость просить помощи у этого человека, который ненавидит ее брата. И еще сильнее — за то, что ее по-прежнему к нему влечет.