Дафна дю Морье - Французова бухта

— Моя бедная девочка, я смутил тебя. Ах, что за ночь, что за дьявольское наваждение! — Видя, что страдание все нарастает в ее глазах, он сконфузился и, словно застенчивый подросток, неловко прошептал: — Этот Француз, этот пират — он никак не домогался тебя, ведь нет, Дона?

Глава 21

Два дня прошли как во сне. Не замечая происходящего вокруг, Дона одевалась, ела, гуляла в саду, произносила слова, смысла которых не понимала. Она была словно в оцепенении, не могла ни на чем сосредоточить мысли, не чувствовала ни тепла, ни холода, не слышала обращенных к ней слов.

Как-то на прогулке к ней подбежали дети. Джеймс залез к Доне на колени, а Генриетта, пританцовывая, выпалила:

— Ура! Свирепого пирата поймали. Пруэ говорит, что его повесят.

Дона равнодушно взглянула на бледное уставшее лицо Пруэ и с усилием стала вспоминать: да, да, конечно, здесь, в Навроне, приключилась смерть, и Рокингэм лежит сейчас там, в темной часовне, ожидая погребения. Серые тусклые дни тяготили ее, как в детстве воскресенья, когда запрещалось резвиться на лужайках. Приходил настоятель Хелфордской церкви и с печальной миной выражал соболезнования по поводу потери близкого друга. Когда настоятель уехал, рядом с Доной оказался Гарри. Вздыхая и хлюпая носом, он заговорил тихим, спокойным голосом, что было ему совсем не свойственно. Встревоженный, но покорный, он безотлучно находился рядом с ней, порываясь принести ей то накидку, то плед. А когда Дона отрицательно качала головой, желая одного — чтобы все оставили ее в покое, он снова и снова начинал уверять ее в своей любви, божился, что не возьмет в рот ни капли спиртного. Все несчастья, говорил он, произошли оттого, что тем вечером они изрядно перепили, поэтому и попались в ловушку. Если бы не его легкомыслие и лень, Рокингэм был бы жив.

— Играть я тоже брошу, — сказал он как-то. — Больше не притронусь к картам. Наш городской дом я продам, и мы обоснуемся в Хемпшире. Ты согласна, Дона? Мы будем жить на твоей родине, там, где мы впервые встретились. Усвою привычки деревенского джентльмена, и заживем счастливо с нашими детьми. Я научу маленького Джеймса скакать верхом и охотиться с соколом. Тебе по душе такая идея?

Дона не ответила, безучастно глядя прямо перед собой.

— В Навроне мне всегда чудилась какая-то чертовщина, — без умолку говорил Гарри. — Я никогда не чувствовал себя здесь хорошо. Воздух, что ли, слишком влажный? Мне не нравится здесь. И тебе, наверно, тоже. Мы уедем, как только покончим с этой историей. Жаль, что не удастся расправиться с подлым шпионом-слугой, повесить их одновременно. Господи, когда я думаю, какой опасности ты подвергала себя, доверяя этому негодяю… — Он запыхтел, возмущенно тряся головой.

Один из спаниелей терся у ног Доны; ласкаясь, он лизнул ей руку. И неожиданно она все вспомнила: и пронзительный лай собак, и события той ночи. Помраченный ум ее снова ожил, Дона осознала, наконец, весь ужас предстоящих событий. Сердце ее тревожно забилось, дом, деревья, сидящий рядом Гарри — все стало реальным. Гарри по-прежнему болтал, но теперь Дона боялась пропустить хоть одно слово, потому что оно могло иметь чрезвычайно важное значение. Она не знала, что делать, и приходила в отчаяние, сознавая, что счет времени идет уже на часы.

— Бедняга Рок, должно быть, с самого начала задумал перехитрить слугу, — тараторил Гарри. — В его комнате, видно, происходила отчаянная борьба, из нее по коридору шел кровавый след, но затем он неожиданно обрывался. Парень как сквозь землю провалился. Возможно, он выбрался наружу и успел присоединиться к остальным мошенникам, которые оставались на корабле, хотя это сомнительно. Они наверняка использовали какой-то незаметный участок реки как свою тайную стоянку. Черт, если бы знать заранее! — Гарри с ожесточением ударил кулаком по ладони другой руки, но, вспомнив, что Наврон посетила грозная гостья и говорить громко и чертыхаться — значит проявлять к ней непочтительность, он понизил голос и вздохнул. — Бедный Рок. Знаешь, я не могу представить, как мы будем без него.

Наконец Дона заговорила, с недоумением прислушиваясь к звуку собственного голоса.

— Как его схватили? — спросила она. Собака снова лизнула ей руку, но Дона даже не почувствовала влажного прикосновения.

— Ты о ком — об этом проклятом Французе? А мы надеялись, что ты поможешь нам пролить свет на эту историю, ведь ты находилась с ним одна, там, в гостиной. Я не хотел расспрашивать тебя об этом — ты делаешься такой странной и подавленной… Я понимаю, ты перенесла чересчур много. И если ты не хочешь вспоминать об этом — давай поставим точку.

Дона сложила руки на коленях и проговорила:

— Он вернул мне серьги. А потом ушел.

— Вот и хорошо, — замахал руками Гарри. — Но это не все, понимаешь, Дона. Затем он, должно быть, вернулся и попытался догнать тебя на лестнице. Просто ты не помнишь, оттого что в коридоре потеряла сознание. Одно ясно: почти сразу появился Рок. Угадав, что негодяй преследует тебя, он бросился на него. Завязалась схватка — из-за тебя, Дона, ты всегда должна помнить об этом, эта схватка стоила Року жизни. Дорогой, верный друг — вот кто он был.

— А потом? — спросила Дона, глядя в дальний конец лужайки.

— О, остальным мы тоже обязаны Року. С самого начала это был его план. Рок предложил этот план Эстику и Джорджу Годолфину, когда мы встретили их в Хелстоне: расставить посты по всему берегу и держать наготове лодки, если в верховьях реки появится судно, перехватить его ночью, когда с приливом оно будет спускаться вниз по течению. Захватить корабль нам, увы, не удалось. Зато мы задержали его капитана. — Радостно засмеявшись, Гарри притянул за уши собаку и пощекотал ей спину. — Да, Герцогиня, мы поймали их главаря. Теперь его повесят за пиратство и за убийство. Люди снова смогут спать спокойно.

— Так он был ранен? — спросила Дона ледяным голосом. — Я не поняла.

— Ранен? Как бы не так! Он отправится на тот свет без единой царапины. Заваруха здесь, наверху, задержала его и трех его сообщников. Потом они направились вниз по течению Хелфорда, где в условленном месте договорились о встрече со своими людьми. Когда Эстик с охранниками настиг их, шхуна стояла на середине реки, и трое матросов бросились к ней вплавь. Главарь же остался на берегу — неприступный, как скала. Он сразу вывел из строя двух нападавших и все кричал что-то на своем дьявольском наречии вдогонку тем троим, что улепетывали на корабль. Хотя сразу же за ними были спущены лодки, приготовленные нами заранее, ни пловцов, ни судна нам так и не удалось захватить. Шхуна рванулась к морю. Прилив и попутный ветер подгоняли ее. Француз смотрел ей вслед и, будь я проклят, смеялся. Так говорил Эстик.