Лазарус - Джессика Гаджиала

внутренностям, а затем наружу. Они переместились на заднюю часть моей шеи, где все еще чувствовалась боль от выдернутых волос, и оказали наименьшее давление, но достаточное, чтобы прижать меня к его груди.

Я бы сказала, что боролась с этим, я оставалась полной решимости придерживаться своего плана не портить его жизнь больше, чем я уже сделала.

Но это было бы ложью.

В ту секунду, когда целая сторона моего лица прижалась к его мягкой футболке, теплой от его кожи, пахнущей его мылом и природой, я просто растворилась в нем.

Его руки странно легли по бокам от моих бедер. Как будто почувствовав незаданный вопрос, его голос был тихим, когда он сказал. — Я не знаю, пострадала ли ты где-нибудь еще.

Мои глаза закрылись от очередного потока слез.

Так, так хорошо.

Не в силах сдержаться, мои руки скользнули по его спине и прижали его так крепко, как только могли. Следуя их примеру, его руки тоже обхватили меня, достаточно сильно, чтобы сделать дыхание почти невозможным, но мне было все равно, поскольку я изо всех сил пыталась восстановить хотя бы небольшое самообладание.

Его ноги зашаркали вперед, заставляя меня вернуться в квартиру, когда он закрыл за мной дверь и прижался щекой к моей макушке, делая глубокий вдох.

— Ты хоть представляешь, блядь, как я беспокоился о тебе с тех пор, как ты не отвечала на мои звонки?

Боже, как больно.

Это был удар ножом прямо в грудь, который я сразу же распознала как чувство вины.

— Я не хотела…

Я не могла. Я просто не могла это сделать.

Если я это сделаю, я знаю, что произойдет. Он скажет, что мои проблемы — это и его проблемы тоже. Или он подумает, что, поскольку мы спали вместе, это означает, что он должен… защищать мою честь.

В любом случае… нет.

— Послушай, — начал он спокойным, терпеливым голосом. — Есть два варианта развития событий. Ты собираешься открыться мне прямо сейчас, сделай это проще. Или ты заставишь меня вытянуть это из тебя в течение следующего часа или двух. В любом случае, я не отступлю, пока ты не скажешь мне, кто поднял на тебя руку, почему и где, черт возьми, я могу их найти. — Последовала пауза, пока я пыталась сделать глубокий вдох, зная, что он был прав. Он мог бы вытянуть это из меня, если бы достаточно постарался. А Лазарус, будучи Лазарусом, во всех отношениях удивительным парнем, никогда не перестанет пытаться. — Просто для ясности «почему» — не имеет значения. Нет достаточно веского оправдания тому, что они сделали, но я предполагаю, что причина гораздо больше связана с тем, почему ты сбежала, чем с чем-либо еще.

Он не ошибся.

— Я не хочу этого делать, — слова вышли слабыми, безвольными, жалкими.

— Послушай, — сказал он, отталкивая меня назад и протягивая руки, чтобы обхватить мое лицо руками. Но как раз в этот момент что-то привлекло его внимание позади меня, что заставило его напрячься, его руки на секунду опустились с моего лица на плечи.

Его лицо внезапно стало непроницаемым, замкнутым.

Это было так неестественно с его стороны, что мой желудок сильно сжался, когда он внезапно отодвинулся от меня, пересекая мою квартиру и направляясь в мою гостиную.

Это была небольшая квартира, хотя и больше его во всех отношениях. У меня была полностью оборудованная кухня, отделенная от жилого пространства старым, несколько уродливым островком. Я придвинула к нему табуретки, не видя необходимости в обеденном столе, поскольку у меня никогда не было компании. Мое жилое пространство было выкрашено в ярко-белый цвет, когда я переехала, и я, как правило, была слишком занята, чтобы даже думать о его замене, но у меня было хорошое, почти новое кресло, которое я спасла от мусорки в доме моих родителей, когда мой отец решил, что все, к чему когда-либо прикасалась моя мать, нужно выбросить. Оно было широким, темно-коричневым и из самой мягкой старой кожи.

Оно стояло у края дивана, спинкой ко мне, загораживая мне вид на то, что привлекло его внимание.

Но ненадолго.

Потому что потом он повернулся, и я почувствовала, как мое сердце сжалось в груди, странное, но достаточно сильное ощущение, чтобы я подняла руку и надавила туда, как будто могла ослабить давление.

В его широкой, поврежденной ладони был оранжевый пузырек с таблетками, который я нашла среди диванных подушек, когда упала на них.

Он встряхнул бутылку, но там ничего не было.

Его глаза встретились с моими, и я не нашла в них того, чего ожидала — обвинения или разочарования. Вместо этого я увидела понимание.

Но я не приняла его.

Когда я его нашла, он был пуст.

— Нет, — моя голова почти яростно тряслась из стороны в сторону, когда он снова придвинулся ко мне, коснулся моей щеки и приподнял ее, ища, я была уверена, признаки того, что я лгу. — Я этого не делала, Лазарус, — сказала я твердым голосом.

Я поняла, что это имело значение.

Важно, что он знал, что, хотя я была избита и, очевидно, проходила через какое-то дерьмо, я не оступилась. Я не использовала это как оправдание. Его работа со мной не была напрасной.

Он кивнул на это, бросая пузырек таблеток на маленький столик у моей двери. — Я вижу это, — согласился он, — я горжусь тобой, Бетани. Если и есть оправдание для наркомана, чтобы оступиться, так это то, что какие-то придурки разбили ему лицо.

Я с трудом сглотнула, не понимая, как много его слова могут значить для меня. — Я не хотела разочаровывать…

— Остановись, — его голос прервал меня, добрый, но твердый, не терпящий возражений, — даже если бы ты использовала их, милая, ты бы, блядь, не разочаровала меня. Хочу ли я, чтобы ты оступилась? Нет, конечно, нет. Пойму ли я, если ты это сделаешь? Конечно. У тебя здесь есть какие-нибудь другие таблетки, от которых ты хочешь, чтобы я избавился?

Мои глаза закрылись, когда я сделала еще один глубокий вдох. Конечно, он был из тех парней, которые подумали бы об этом, даже несмотря на то, что я стояла тут разбитая, и он должен был быть, по крайней мере, немного зол на меня за то, что я заставила его волноваться.

— Нет, — сказала я, качая головой, — у меня никогда не было такого большого запаса, чтобы можно