Лорен Хендерсон - Заморозь мне «Маргариту»

Единственным слабым звеном оставался Пол, который всегда играл самого себя, тупо подавая реплики и не проявляя никакого интереса к развитию характера. Как мужчина он был великолепен: высок и широк в плечах, с рыжей шевелюрой и великолепной молочно-белой, чуть веснушчатой кожей. Однако Пол был из тех актеров, которых держат скорее для импозантности, чем для дела. Если бы у него был разумный агент, он бы отправил его на телевидение, и Пол играл бы в сериале доктора или полицейского и получал бы мешки писем от восторженных фанаток.

Я досмотрела сцену до конца. На этот раз все движения были выполнены точно, хотя им не хватало той спонтанности, от которой захватывало дух. Все излишне осторожничали, кроме Хэзел, которая бросалась в воздух с прежней энергией, словно ничего не случилось, – а может, с ее точки зрения, ничего и не случилось. Хэзел не интересовало ничего, кроме роли; царапина не имела отношения к спектаклю и была мгновенно забыта. Свойство, достойное восхищения.

Я смотрела на Хэзел, и меня невольно задевало то страдание, с каким она произносит свои реплики. Я вдруг поняла, что думаю о Ширли Лоуэлл. Хэзел была способна мучиться и переживать за вымышленную Елену, но при этом равнодушно отмахнулась от известия, что девушка, которую она знала, покончила с собой. Как Хэзел относится к смерти Ширли теперь, когда стало известно, что девушку убили? Может, прямо спросить у нее? Скорее всего, Хэзел ответит что-нибудь невнятное своим тихим голосочком и сменит тему, но все-таки попытаться стоит.

Как позже выяснилось, это было не лучшее решение.

Глава шестнадцатая

Актеры убежали со сцены, слегка приволакивая ноги, – так они делали всякий раз, когда заканчивалась работа над их сценой и требовалось быстро освободить пространство для других. Можно подумать, их специально обучают этому в театральных школах. Но, оказавшись за кулисами, все резко тормозили. Со сцены доносились голоса Оберона и Пэка. Последней появилась Фиалка. Замерев в позе загнанного животного, она с тревогой осмотрелась и капризным голоском вскрикнула:

– Софи! Софи?

Та уже спешила к ней:

– Фиалка! Я все слышала. Как ты себя чувствуешь?

Фиалка бросилась в объятия Софи с видом кинодивы времен немого кинематографа.

– После репетиции мне надо идти на допрос, – хныкала она, – и писать заявление. Мне страшно. Не могу сосредоточиться, а у нас еще не получилась сцена, и все просто набросились на меня…

Сидевшая за столом Луиза вежливо, но твердо шикнула на Фиалку. Софи встретилась с помощницей худрука взглядом.

– Извини, Луиза, – прошептала она. – Пойдем, Фиалка, а то мы путаемся под ногами. Давай встанем у другого выхода, у нас есть время поболтать.

Она увела Фиалку. Стив свирепо посмотрел им вслед:

– Как будто не понимает, что театр – не место для истерик.

Луиза щелкнула переключателем на пульте, взглянула на расписание и тихо проговорила в микрофон:

– Деметрий к правому выходу, Деметрий к правому выходу, пожалуйста.

«Сон в летнюю ночь» двигался вперед без особых сбоев, как хорошо отлаженный механизм. У меня появилось ощущение, будто я – в рубке боевого корабля; реальные события – где-то далеко, прибегают и убегают с сообщениями возбужденные люди, но здесь, в центре мироздания, царит спокойствие – стол в озерце желтого света и невозмутимый штурман Луиза. Казалось, уйди отсюда – и сразу очутишься на периферии событий.

У пожарного ведра стоял Пол, быстро и нервно стряхивая в песок пепел.

– Что думаешь об этом спектакле? – саркастически, но очень тихо спросил он. – Она ведь твоя подруга, да?

– Ты о Фиалке?

– Такой бардак. – Он пропустил мои слова мимо ушей; ему просто хотелось спустить пар, а я первой подвернулась под руку. – Фиалка, конечно, полный вперед. Хэзел ни в чем не виновата. Хейзи никогда не ошибается. Репетируя с ней, бесишься и пугаешься ее безупречности, но понимаешь, что это – от Бога. – Пол прикурил от бычка следующую сигарету и снова заговорил: – На самом деле Шекспир – это не мое. Я, конечно, учился в театральной школе и все такое, отбарабанил свой срок, но в «Сне» согласился играть только потому, что агент настоял. Он считает, что поработать с ММ полезно для карьеры. Она ведь довольно известный режиссер, да? В общем, – заключил он, затягиваясь сигаретой с такой страстью, словно это была трубка от баллона с кислородом, – мне, честно говоря, весь этот бардак не по душе. Да и о стишата эти язык сломаешь. По-моему, я скорее актер натуралистического типа, понимаешь?

– Я как раз думала о том, что ты классно смотрелся бы по ящику, – честно ответила я. Пол просиял:

– Правда? У меня как раз что-то такое намечается. Типа драматический сериал. Молодой герой и все такое. Не видела вечером рекламный ролик шоколада? Я там изображаю парня, которого кинула подружка, отвалившая жрать шоколад. Глупо, конечно, но все-таки деньги.

– Наверно, проглядела.

– Ничего страшного, еще покажут, – беспечно сказал он. – По правде сказать, мне больше понравилось в ролике сниматься. Хотя, наверно, это кощунство. Но я лучше себя чувствую перед камерой. Так уж я устроен. Но мне нравится и вот так повозиться, как в последней сцене, – добавил он. – Когда я ловлю Хэйз и все такое. Весело. Только Фиалка иногда раздражает своими номерами.

– Ты думаешь, она была виновата?

– Естественно. Слишком быстро пошла навстречу Хэзел. У той не было времени отпрыгнуть. Я понимаю, что Фиалкин дружок копыта откинул, но вряд ли это большая утрата! Не самый кайфовый был тип, не говоря уже о том, что сейчас все всплыло. Они ведь подозревают, что он прикончил девчонку, которую здесь нашли, да? Я пожала плечами:

– Одна из гипотез.

– Вот-вот. Он пришил ее, а потом сам загнулся. Очень красиво. Думаю, Фиалке он был до фонаря. Она возилась с ним только для того, чтобы отхватить роль в «Кукольном доме». Она должна быть в бешенстве из-за того, что Хейзи получила роль Кристины. Фиалка вечно со всеми конкурирует. Не мешает сбить с нее спесь.

– А ты, похоже, неравнодушен к Хэзел, – заметила я.

– По-моему, она классная, – ответил Пол беспечно, словно давая понять, что испытывает к Хэзел чисто дружеский интерес. – Очень хорошая актриса, но не тычет этим тебе в нос, понимаешь? А большинство делает это постоянно. Поверь мне. Не думаю, что она хорошо смотрелась бы на телеэкране. Не очень фотогенична. Нет, она – не мой тип, – добавил он, чтобы сохранить хоть какую-то гордость.

– Правда? – протянула я.

Описывать «свой тип» Пол не стал, но вместо этого снова набросился на Фиалку: она, мол, выпендривается, считает, что лучше всех остальных, а на деле – не такая уж хорошая актриса, слишком манерничает. Последнее замечание было универсальным актерским оскорблением, которое употреблялось, когда не оставалось других доводов.