Брэм Стокер - Врата жизни

Мистер Эверард выдержал столь долгую паузу, что Леонард не выдержал и сказал:

– Ну?

– На бланке стояло имя Джаспер Эверард. Джаспер! Мое имя! А телеграмму составил мой сын, которого, насколько мне известно, крестили как Леонарда! – мистер Эверард слегка скривил губы, а затем продолжил весьма язвительным тоном, так что сыну показалось, что в комнату таинственным образом проникли стылые февральские ветра, от которых леденеет спина: – Полагаю, не было столь крайней необходимости устраивать путаницу имен. Едва ли она могла произойти по ошибке, они ведь совершенно несхожи. Есть ли у тебя объяснения этой – назовем ее так – ошибке?

Леонард ухватился за спасительную мысль, внезапно осенившую его:

– Понимаете, сэр, я поставил ваше имя, потому что они перед этим писали именно вам. Я подумал, что так будет учтивее.

Отец с удивлением взглянул на него, такого ответа он не ожидал. Через некоторое время он заговорил снова – по-прежнему спокойно, но еще более язвительным тоном:

– Ох, ну конечно! Это была с твоей стороны поразительная учтивость! Именно так! Но я считаю, на будущее, что тебе следует уведомлять меня о подобных появлениях вежливости, если уж тебе придет в голову впредь поставить мое имя под любым текстом. Видишь ли, мой дорогой мальчик, подпись под документом – коварная штука, судьи и присяжные могут дурно истолковать твою учтивость, поскольку предполагают допустимой лишь ситуацию, когда человек подписывается своим собственным именем. Так вот, собственно, о делах. Увидев эту твою учтивую подпись, я составил новое завещание. Мое имение отныне не является больше майоратом, и я позаботился о том, чтобы предпринять некоторые меры, которые, надеюсь, ты одобришь. Поскольку с долгами ты рассчитался, мои действия вполне оправданны. Между нами говоря, я готов поздравить тебя с тем, что ты сумел изыскать дополнительные источники доходов, или завел щедрых друзей, или и то, и другое одновременно. Признаться, сумма, названная кредиторами, выглядела чудовищно большой, особенно с учетом той доли собственности, которую тебе однажды предстоит унаследовать. Потому что, мой дорогой мальчик, ты, конечно же, получишь некоторое наследство. Ты мой единственный сын, и с моей стороны было бы… скажем, крайне неучтиво оставить тебя совершенно без наследства. Однако я счел необходимым включить в завещание одно условие: поверенные должны будут сперва выплатить все твои долги, какие бы то ни было, и только потом смогут передать тебе либо поместье, либо, продав его ради получения денег для уплаты долгов, оставшуюся после урегулирования претензий сумму. Вот и все. А теперь беги, мальчик мой, мне пора заняться важной работой.

На следующий день после возвращения из Хепли-Реджис Стивен пошла на прогулку в лес. Внезапно ее внимание привлек шелест листьев за спиной. Она оглянулась, ожидая увидеть кого-то, но усыпанная листьями тропа была пуста. Однако она была уверена, что кто-то тайно следует за ней. Не стоило большого труда угадать, кто это мог быть. Бродяг и браконьеров в Норманстенде никогда не видели, да и мотивов красться за ней ни у кого не было, так что единственным, кто мог искать ее столь странным образом, был Леонард Эверард. Она развернулась и быстро пошла в противоположном направлении. Поскольку так она вскоре оказалась бы у себя дома, Леонарду пришлось бы проявиться или упустить возможность поговорить с ней наедине. И когда она увидела его, сказала сразу, без приветственных слов:

– Что вы здесь делаете? Почему следуете за мной?

– Я хотел видеть вас без посторонних. Я не могу приблизиться к вам из-за этой ужасной старой женщины.

Стивен нахмурилась.

– Кого вы имеете в виду? – с угрожающей вежливостью поинтересовалась она.

– Мисс Роули, вашу тетю.

– Не думаете ли вы, мистер Эверард, – холодно заметила Стивен, – что непозволительно грубо и непростительно говорить таким образом в моем присутствии о женщине, которую я люблю больше всех на свете?

– Простите! – сказал он, явно не придавая значения ее словам и своим извинениям. – На самом деле я сердился, что она не дает мне возможности увидеть вас.

– Не дает увидеть меня? О чем вы? – с деланым удивлением отозвалась Стивен.

– Но я же не имел шанса остаться с вами наедине с момента той встречи на Честер-Хилл!

– Но зачем вам встречаться со мной наедине? – она спрашивала так, словно ее и в самом деле удивляли его намерения. – Вы, без сомнения, можете сказать мне все, что угодно, в присутствии моей тети.

И Леонард выпалил с простотой, о которой вскоре пожалел:

– Ну, девочка моя, не считала же ты ее присутствие столь необходимым, когда встречалась со мной на том холме!

– Что-что?

Она видела, что он начинает злиться, и хотела проверить, как далеко это может его завести. Леонард становился опасен, и она должна знать меру необходимого опасения.

А он моментально попал в ловушку. Долги уплачены, страх покинул его, и вся дерзость молодого человека готова была вырваться на волю. Перед ним стояла всего лишь женщина, и он успел пережить столько неприятных сцен с женщинами, что еще одна его совершенно не пугала. В конце концов, эта особа своей несдержанностью сама дала ему в руки хлыст, и он сумеет воспользоваться им при случае. Помилуй боже, он твердо намерен сделать это! Последние дни сделали ее столь желанной добычей в его глазах: она обладала огромным состоянием, а отвратительное решение отца поставить под вопрос его наследство, ограничить его в финансовом отношении уже сейчас или оставить нищим в будущем усиливало привлекательность чужих денег. С каждым днем он все сильнее хотел получить доступ к богатству Стивен, именно оно было главным мотивом его появления на ее пути. Однако к этому прибавилось теперь и впечатление от ее очарования. Стивен всегда была красива, но сейчас она казалась ему просто неотразимой. В тот день на холме, который теперь виделся давно минувшим, она впервые на мгновение предстала перед ним женщиной во всем блеске и силе своей природы. Страх и возмущение придали ей тогда непривычный блеск, походка стала упругой, глаза засверкали по-особенному, щеки порозовели. Сегодня она была не менее прекрасна и свежа, особенно хороша была нежная кожа, а глаза… Определенно, она была желанной, великолепной! Пульс Леонарда заметно участился, застучал в висках. Даже предубеждение против рыжих волос превратилось в своеобразное вожделение. Он видел в ней женщину и желал непременно получить ее!

Мужское начало сказалось в нем странным и в то же время естественным образом: он был отчасти влюблен в нее, отчасти настроен на противостояние и сражение, и оба чувства побуждали его идти в атаку.