Девочка Черной Бороды - Екатерина Ромеро
В этот момент распахивается дверь и мы с Фарахом видим Гафара. Он едва стоит на ногах. Все его руки в крови, рубашка, брюки тоже. Он держит окровавленный клинок, тяжело дышит.
Делаю шаг назад. Я никогда его таким не видел, наверное, оно и к лучшему.
Я знал, что мой босс жетсокий, что он хозяин города, но даже не думал, какой страшной будет настоящая месть Гафара за родных. И за Лейлу тоже. Вот сейчас он отомстил, а у меня мурашки по коже.
Гафар идет вперед, мы с Фарахом вытягиваемся по струнке смирно, пропуская его.
Дверь в подвал остается открытой. Там темно и тихо. Больше там никто не орет.
***
Я покупаю за сутки новый дом и единственный критерий – там должен быть подвал, он мне сейчас больше всего нужен.
Это был Нугат. Он признался во всем. Точнее, его второе альтер эго, которое вылезло спустя три часа пыток.
Не зря он в дурке наблюдался, потому что блядь, там их двое сидело. Один нормальный, приличный, а второй, сука, маньяк, конченый садист.
Он выслеживал жертв с восемнадцати лет. По одной-две в год, когда было обострение. Потом то ли забывал, то ли просто маскировался.
Это было незаметно, непонятно, я блядь, такого не встречал никогда. Тетушка его успешно покрывала, за что Нугат спонсировал ее баблом.
Всем жилось хорошо, а мы были как те курицы с завязанными глазами. Он работал сначала у отца, потом у меня, и ни разу, клянусь, ни разу не было ничего странного.
Без Фараха я бы ни в жизни не заподозрил, сколько бы еще девушек эта тварь убила.
Я закрылся в подвале с Нугатом, никого не пускал. Не дождался отца и брата, нет. Теперь это была моя месть, моя ошибка, потому что и клятва была тоже моя.
Я Лейлу покалечил, я ее казнил. Я ненавидел ее род, во всем по горячим следам толком не разобравшись. Тогда все сошлось: анализы, улики и виновник. У нас сразу забрало упало, виновен и все, доказательства есть, он потом еще и сбежал в придачу.
Это было так тупо, как я мог это все допустить. И все мне было мало моей мести – на девочке решил оторваться, ублюдок. Конченная просто мразь!
У Нугата кроме тетки никого, вот он и развлекался. Каждую осень и весну обострение, каждую осень и весну новая жертва.
Айше поняла это быстрее всех нас. В дневнике написала, но сказать открыто постеснялась. Она обижалась тогда, что отец ее за Фараха не отдал, а она любила его, обижалась и на меня тоже, что не отстоял ее. Потому, видать, не сказала, не поделилась, хоть мы были с ней всегда близки.
Я не понял, не догадывался даже, что она домой именно из-за Нугата возвращаться не хотела, он ее пугал, пугал, блядь.
Я когда сердце ему уже вырезал, не чувствовал ничего. Весь мокрый, слезы текут по щекам, оттолкнул его от себя и выблевал снова.
Так тошно и жутко мне не было никогда. Я выл там в том подвале и понял, что поломал жизнь той, которая вовсе этого не заслужила.
Мало того, что Лейла жила в страхе моей мести, я потом ее похитил, так еще и при всех опозорил. При всех, и она никогда не отмоется от этого позора, никогда не выйдет замуж, никогда не сможет появляться в этом городе.
Она уже стала жертвой, этого не откатить назад. Ее казнили, как все думали, с целью забрать грехи ее рода. Чтобы больше никто и никогда. Чтобы не дать этому продлиться. И что теперь.
Я поломал ей жизнь своей ненавистью и теперь вспоминаю, как она сказала, чтоб я жил. С этим. Сказала, что любит, а я провел острым кинжалом по ее шее, ненавидя себя уже тогда, уже тогда понимая, что хочу, чтобы жила. Умолял, чтобы рука не дернулась и я не вспорол ей артерию, потому что никакой Адиль тогда не успеет, ее ничего не спасет. И никто.
А потом мне стало страшно. Я ведь мэр, у меня все есть, я ни в чем не знаю недостатка, все могу кроме одного: вернуть время и откатить все назад.
Назад не получиться, назад не вернется. Я вышел из подвала, отбросил нож в сторону и зайдя в свою комнату, закрыл дверь. От всех, чтобы никто не видел мою слабость. Я упал тогда на пол без сил, таким беспомощным я никогда в жизни не был. Даже тогда, после гибели сестры.
Меня рвало на части, ощущение, что все кости переломали. Девочка, моя Лейла. Я сломал ту единственную, которую любил, хоть и не сказал эй этого.
Телефон. Снова. Кажется, он никогда у меня не вырубается. Вечно кому-то нужен, кому-то должен, такова участь хозяина города, и я выбрал это сам.
– Алло…
– Девушка пришла в себя. Приезжайте.
Глава 46
Открываю глаза. Вижу море. Нет, это просто стены, окрашенные в синий цвет. Запах спирта и капельница в руке, большое окно.
Я умерла или нет? Кто я, где я. Ничего не понимаю. Как меня зовут. Боже, как меня зовут…
Дышать сложно, глотать больно. Поднимаю руки, касаюсь шеи. Там бинты, тугая повязка, это все был не сон.
Потом заходит медсестра. Что-то спрашивает у меня, а я ответить не могу. Просто не могу, не способна. Я помню. Меня зовут Лейла Джохаровава и я… я месть. Я уже должна быть мертвой.
Ничего не понимаю. Почему-то дрожит тело, а после медсестра гладит меня по голове. Говорит, что все будет хорошо, тогда как я не верю. Не хорошо и не у меня, это вообще не мой случай.
Голова раскалывается, я затихаю, хотя и до этого не произнесла ни звука. В моем аду теперь тихо. Так тихо там. Последнее, что помню – я лежу на той холодной горе в луже крови. Все уехали, я там умирала, а после… после был мужчина в красной куртке. Он подошел ко мне. И все. На этом пленка воспоминаний обрывается.
***
Я принимаю душ, смываю кровь, велю убрать тело Нугата. Никто хоронить его не будет, я скормлю его собакам, на этом все.
Мы найдем всех его жертв, их семьи, как жаль, что раньше я до этого не додумался, но плакать поздно. Я уже
