Энн Максвелл - Тень и шелк

— Кодзимура, — ни секунды не медля произнесла Дэни. — Есть подозрение, что он воздерживается от участия во всех делах «Гармонии», как и Тони Ли из Китая. Катя до сих пор ищет способ приучить китайца. К Исиде, еще одному боссу якудзы, она сумела найти подход.

— Если карены и вправду перевезли шелк, значит, Катя прибрала Ли к рукам, — заметил Шон. — Тогда остается один Кодзимура. Без его поддержки «Гармония» окажется в тупике. Якудза обеспечит в ней равновесие сил.

Появился четвертый снимок, затем пятый и остальные; с языка Дэни срывались имена: де ла Пена, Спаньолини, Ли, Исида. Длинный список преступлений наконец перестал ужасать, вызвав оцепенение. Они стали отдельными фактами, как число персиков в ящике, бутылок в упаковке или трупов в братской могиле.

Утратив ощущение реальности, Дэни смотрела на фотографию Исиды и вспоминала его конкурента Кодзимуру.

— А как насчет личной жизни Кодзимуры? — спросила она. — Он занимается чем-нибудь, кроме пьянства, разврата и избиения своей несчастной жены?

— Он якудза в третьем поколении, — сообщил Шон. — Добивается не только уважения, но и страха. Помешан на японской культуре. Как и его покровитель.

— Еще один «посредник»?

Шон пожал плечами:

— Этого мы пока не знаем.

Нахмурившись, Дэни вглядывалась в лицо Кодзимуры на снимке. Подобно сицилийцам, японцы смирились с присутствием организованной преступности до такой степени, что на высочайших уровнях существовали «посредники» между легальным миром бизнеса и нелегальным миром якудзы. Таким человеком был Юкио Кояма.

— Кто он, этот Кодзимура? Христианин, марксист, буддист, мусульманин, индуист? — спросила Дэни.

— Скорее всего сатанист.

— В Азии? Вряд ли. У него есть пристрастия, кроме семилетних блондинок?

— Древние японские мечи, — ответил Шон. — Его семья владеет знаменитой коллекцией. Но в последнее время он перешел на…

Голос Шона оборвался. Изумление промелькнуло на его лице. Да нет, скорее всего ей показалось.

— На что? — спросила она.

— На шелк, — ответил Шон. — Кодзимура начал коллекционировать шелк. Подозреваю, его отец и дед собрали все мечи, заслуживающие внимания.

— Какой шелк он собирает — древний или современный?

— И тот, и другой.

— Азиатский или европейский?

— Азиатский.

— Японский, китайский, персидский, индийский?

— Не слишком ли много вопросов?

— Ответьте, и я успокоюсь.

Шон улыбнулся:

— Понятия не имею, на чем специализируется Кодзимура.

— Так выясните!

— Разве это так важно?

— Коллекционеры — загадочные люди, — сообщила Дэни. — Одни занимаются коллекционированием, чтобы вызвать у других зависть. Другие прячут от посторонних все, что собрали, и злорадствуют. Третьи поступают и так, и этак. Некоторые не притрагиваются к вещам, если те не относятся к определенному периоду истории. Другие же предпочитают только произведения искусства Японии или Китая. А кое-кто разыскивает вещи, относящиеся к определенному времени, стране, типу переплетения нитей и…

— Я понял, — Перебил Шон. — Если шелк Будды удовлетворяет требованиям Кодзимуры, нам незачем беспокоиться о частном аукционе. Катя использует шелк, чтобы упрочить связь с ним, и Кодзимура упадет, как спелый персик, прямиком в сети «Гармонии».

— Я же говорила: коллекционеры — странный народ.

Шон переключил канал наушников, что-то отрывисто сказал пилоту и снова переключился на Дэни. Не говоря ни слова, он вытащил из папки еще пачку снимков.

Дэни добросовестно перечисляла имена, национальности и леденящие кровь биографии гангстеров, собирающихся в поместье Кати Павловой, носящем столь ироническое название.

Шон молча слушал. Он устроил проверку только для того, чтобы отвлечь молодую женщину от мрачных мыслей.

«Или чтобы отвлечь меня, — мысленно признался Шон. — Клянусь слезами Будды, как бы я хотел, чтобы она осталась дома!»

Но Дэни не осталась. А теперь приближалась минута, когда от Шона будет зависеть не только его собственная жизнь.

Одно дело — умереть самому, совершив промах, и совсем другое — погубить другого человека.

Особенно Дэни, мрачно добавил Шон. Ну почему, черт побери, рядом с ним не оказался кто-нибудь другой?

На расстоянии одиннадцати миль от Арубы пилот снизился и теперь летел на высоте десяти футов над водой.

Дэни наблюдала, как буро-зеленая клякса суши впереди начинает приобретать форму. Когда ее переставали расспрашивать о древних шелках, шелкопрядах, видах нитей, типах переплетения, методах окраски и так далее, она читала книги об Арубе и изучала карты.

Ее труды не пропали даром: ориентиры, которые Дэни раньше видела двухмерными, внезапно приобрели объем.

Похоже, место, которое называют Стогом, вон там. Его высота не меньше пятисот футов. В остальном рельеф острова составляют равнины и песчаные пляжи. Дэни ожидала увидеть нечто вроде карибской пустыни, но поразительное сочетание камня, песка и растрепанных ветром деревьев диви-диви привело ее в замешательство.

«Для фантазий о тропическом рае это уж слишком, — решила Дэни. — Впрочем, место, куда мы направляемся, — вовсе не романтический приют влюбленных, а скорее самая большая из прачечных мира. Половина грязных денег мира стекается сюда, а потом растекается во все стороны — чистых, как здешние песчаные пляжи».

Уже не первый раз Дэни задумалась о странном совпадении: и «Риск лимитед», и «Гармония» были обязаны своим рождением одному и тому же мощнейшему сдвигу в глобальной политике — распаду советской империи. Крушение прежних порядков и национальных границ стало возможностью, за которую мгновенно ухватились различные международные преступные организации.

Японская якудза, китайский тон, сицилийская, американская или русская мафия, колумбийский картель — название не имело значения. Результат был одинаковым: захват или коррупция существующей гражданской власти.

Легкий холодок прошел по спине Дэни при воспоминании о сведениях, полученных за последние несколько дней о поместье, известном под обманчивым названием «Гармония».

Ни один из известных ей фактов не внушал оптимизма.

— Жаль, что международные политики и полицейские не в состоянии сотрудничать так же успешно, как международные преступники, — заметила Дэни. — Тогда союз «Гармония» оказался бы мертворожденным.

— Однако он не умер, — возразил Шон, — а живет и процветает. Аруба — его внутренности. Чрево чудовища в белых и бирюзовых тонах.

— Мы всего лишь беспечные туристы, — напомнила Дэни.

— Да.

— Надеюсь, вы не ошиблись насчет Кати и ее мании величия?

— Водка превращает в маньяков даже самых здравомыслящих людей. Поскольку «Гармония» разрослась так стремительно и не встретила никакого сопротивления, Катя сочла себя пуленепробиваемой.