Джулия Фэнтон - «Голубые Орхидеи»

— Мама… мамочка… — русские слова теперь с трудом срывались с ее языка. — Мамочка, без твоей жертвы меня не было бы здесь сейчас. Я надеюсь… надеюсь, ты будешь где-то поблизости, когда я выйду на сцену. Ты увидишь меня. Ты…

Она замолчала и просто сидела, погрузившись в окруживший ее покой. Через час она встала, чувствуя себя опустошенной, но в то же время счастливой. Она должна была вернуться в Нью-Йорк.

Премьера. Валентина ощущала заразительное волнение исполнителей. Они испытывали подъем, предвкушая успех. Разминаясь вместе с другими танцовщиками у перекладины, установленной в репетиционном зале, она пыталась сдержать частые удары сердца и легкую боль в желудке — следствие страха перед сценой.

Пичис и Эдгар приехали из Детройта, и даже Джоу Макбанта, преподававшая девушкам танец в Детройте, сообщила, что прилетит. Агент Валентины — Майк Даффи приводит с собой театральную группу в двенадцать человек.

Но Орхидея не придет на премьеру.

Валентина звонила и просила прийти, но Орхидея упрямо отказывалась.

— Я не нужна тебе, а ты не нужна мне, — твердила она.

— Конечно же, ты нужна мне, Орхи… очень нужна! Почему ты так сердишься на меня? Что я сделала?

— Ты прекрасно знаешь, что ты сделала, — зло ответила Орхидея и повесила трубку.

В комнату вошла Беттина Орловски.

— Послушайте! — обратилась она к танцовщикам. Они послушно прекратили разминку и повернулись к хореографу, вот уже два с половиной месяца делавшему их жизнь невыносимой.

— Сегодня вам предстоит тяжелый вечер. Вы будете исполнять относительно новые номера, и у вас не было достаточного количества репетиций. Не столько, сколько бы нам хотелось.

Среди танцовщиков раздался приглушенный ропот.

— Но позвольте сказать вам следующее! — резко бросила Беттина. — Я приложила чертовски много усилий, чтобы выбрать лучших, и остановила свой выбор на вас. Я прекрасно знаю, на что вы способны, потому что я вытягивала из вас все возможное. Вы сможете добиться успеха. Вы…

Лицо Беттины внезапно исказилось от волнения.

— Вы замечательные танцовщики! Каждый из вас! — закончила она и выбежала из зала с глазами полными слез.

Как только дверь за ней закрылась, по залу пролетел гул изумленнных голосов. Дженни Триллин обернулась и посмотрела на Валентину.

— Боже мой, даже у этой старой суки есть слабое место.

Выйдя из гримерной, Валентина столкнулась в коридоре с Китом. В вечернем костюме он выглядел еще привлекательнее, его темные волосы были по моде коротко подстрижены. Казалось, сегодня от него исходили электрические разряды, как будто они уже одержали победу.

— Вэл, — сказал он, останавливаясь, — ты такая красивая. Просто изумительная.

Они смотрели друг на друга, и Валентина снова почувствовала, как между ними пробежал электрический разряд. По его напряженному взгляду она поняла, что он ощущает то же самое.

— Ты так важна для меня, — сказал Кит. — Важнее, чем можно себе позволить. Мне хочется стать частью твоего успеха сегодня вечером. Я хочу быть с тобой… в твоих мыслях, если только возможно.

— Ты будешь, — прошептала она, — ты всегда со мной.

— Вэл, это мучает меня. Я не могу поверить. Моя жизнь словно перевернулась вверх дном с тех пор, как я познакомился с тобой. Я постоянно думаю о тебе, но не знаю ответа, да и не уверен, что он существует. О Боже…

Он оборвал разговор, так как из своей уборной вышел Бен Пэрис.

— Сломай ногу, Вэл, — коротко бросил Кит, сжав ей руку, и поспешно направился по коридору за кулисы. Валентина смотрела ему вслед, прижав руку к груди.

Бен Пэрис удивленно поднял брови, и Валентина заторопилась уйти.

С первыми звуками балалайки открылась декорация первого акта — деревня под Санкт-Петербургом, засыпанная глубоким снегом.

Постановка удалась с первой же сцены.

Когда она закончила петь «Где-то, когда-то» — главную любовную балладу, — аплодисменты звучали целых пять минут. Валентина ощутила волнение самой чистой радости, какую когда-либо знала. Ее переполняла любовь не только к публике, но и к Киту Ленарду.

«Сарди» — на углу Сорок четвертой улицы — был верен традициям Бродвея. Обшитые панелями стены главной столовой увешаны сотнями шаржей на знаменитостей и фотографиями с автографами таких светил, как Лоренс Оливье, Вивиен Ли, Катерин Корнел, Берт Лар, Рекс Харрисон, Патриция Нил, Генри Фонда и даже молодой и восхитительно красивый Марлон Брандо.

Актерский состав и весь персонал собрались примерно через час после закрытия занавеса. Звезды не всегда появлялись здесь, иногда они встречались в апартаментах продюсера, чтобы дождаться рецензий, но сегодня и Валентина, и Бен Пэрис знали, что им не удастся избежать традиционного ожидания появления первых рецензий.

— Блеск, — выдохнул Бен, на которого, невзирая на его голливудскую славу, все происходящее произвело большое впечатление.

Они заняли комнату наверху над главной столовой и заказали огромные порции салата с креветками и омарами, бараньи котлеты, причудливые и разнообразные сэндвичи. Руководил торжеством Винсент Сарди, повидавший сотни актеров за последние пятьдесят лет.

— Вэл, дорогая! — Пичис в десятый раз обнимала Валентину. — Милая, ты была поразительна, все полюбили тебя. Мне пришлось вцепиться в Эдгара, чтобы он не вскочил и не закричал: «Это моя дочь!» Аплодисменты все продолжались и продолжались. Шесть вызовов! Невероятно!

— Ты поставила Бродвей на уши, — восторженно произнес Эдгар, крепко обнимая ее.

— Я еще с трудом в это верю! — воскликнула Валентина, улыбаясь людям, с такой любовью вырастившим ее.

— Дорогая, мы так рады за тебя. Если бы только… — Пичис поколебалась. — Если бы Орхидея тоже пришла сюда, все было бы идеально.

— Она не захотела прийти, поскольку ненавидит меня, — тихо ответила Валентина.

Эдгар отошел, чтобы поздороваться с одним из своих старых друзей — Дэвидом Мерриком. Пичис колебалась.

— А ты не хочешь попытаться повидать ее снова? Встреча лицом к лицу намного лучше, чем телефонный разговор, и, может, это именно то, что ей нужно.

— Я пыталась дюжину раз.

— Попытайся еще раз, пожалуйста, — взмолилась Пичис. — Я люблю вас обеих, и то, что происходит сейчас с вами, причиняет мне боль. Если она откажется с тобой встретиться и на этот раз, тогда я сама попытаюсь помирить вас. И Эдгар не понимает, что же произошло. По его мнению, семья есть семья.

Валентина согласилась выполнить просьбу Пичис. В этот момент вернулся ассистент помощника режиссера с первой кипой газет. С размаху он бросил их на стол. Артисты столпились вокруг. Болтовня сразу смолкла. Атмосфера стала напряженной.