Джеки Коллинз - Приговор Лаки

Еще одну проблему представлял собой Алекс. Он чуть не ежедневно напоминал Лаки о том, как они однажды переспали друг с другом. Но Алекс не мог не понимать, что Лаки пошла на близость с ним в полной уверенности, что Ленни мертв. Кроме того, в тот вечер она слишком много выпила и почти не отдавала себе отчета в своих действиях, но об этом Алекс предпочитал не вспоминать.

Другой стороной связанной с Алексом проблемы были его довольно своеобразные взгляды на то, что значит «вместе работать над фильмом». Ни о каком «вместе» не было и помина: с самого начала Алекс принялся безжалостно помыкать Лаки, словно она была не главным продюсером, а сопливой девчонкой из техперсонала. Если он так ведет себя на съемках, не раз думала Лаки, то вовсе не удивительно, что за ним закрепилась репутация тирана и самодура, но ничего с этим поделать она не могла. Пока не могла, но в перспективе Алекса, несомненно, ждал крупный скандал, хотя многие и считали его гением. Его режиссерские закидоны с ней не пройдут — это Лаки решила твердо.

Тем временем набор актеров для «Соблазна» шел полным ходом, и Лаки была занята по горло. Лишь сегодня она выбралась в суд, чтобы оказать необходимую поддержку Стивену, который отчаянно в этом нуждался. О том, что в зале суда она столкнется и с Ленни, Лаки старалась не думать — эта встреча сулила ей мало приятного.

Тревожными были ее мысли и когда она думала о Бриджит. Почему они с Карло так поспешно покинули Лос-Анджелес? Почему Бриджит так ужасно выглядела? Что вообще с ней происходит и где она сейчас?

Впрочем, эту проблему Лаки могла решить сравнительно легко. Вскоре после вечеринки в честь свадьбы Бриджит она позвонила Буги, своему бывшему телохранителю, который, уйдя на покой, поселился на ферме в Орегоне.

— Это важно, Буг, я чувствую, — сказала Лаки, разъяснив ему ситуацию. — Сделай это для меня, ладно? Я не могу довериться никому, кроме тебя, потому что… потому что это семейное дело.

Она действительно полностью доверяла Буги, который оказал ей когда-то множество важных услуг и делом доказал свою преданность. Правда, он был уже в летах, но особо уговаривать старого детектива не пришлось: через несколько дней после их разговора Буги вылетел в Италию.

Стив ждал Лаки у дверей зала для судебных заседаний.

— Привет, дорогой, — сказала Лаки, целуя его в щеку. — Как дела?

— Спасибо, неплохо, — кивнул Стивен, и Лаки внимательно посмотрела на него. В последнее время с ее сводным братом что-то происходило: он явно приободрился и держался ровно, спокойно, хотя и не оправился от своей потери окончательно. Лаки подозревала, что в его жизни появилась женщина, но кто она — об этом ей оставалось только догадываться, поскольку Стивен, естественно, не сказал ей ни слова.

— Не торопись, — сказала она ему, кивнув собственным мыслям. — Времени у тебя хоть отбавляй.

Стивен снова кивнул. Он понял, что она имела в виду, и Лаки ободряюще ему улыбнулась.

«Но как я могу давать ему советы после того, как моя собственная семейная жизнь разбилась вдребезги?» — подумала она, глядя на брата.

Заместителем окружного прокурора была Пенелопа Маккей — привлекательная женщина сорока с небольшим лет, очень энергичная и деловитая. Она произвела на Лаки хорошее впечатление, к тому же Стивен, хорошо ее знавший, сказал, что, несмотря на внешнее спокойствие и доброжелательность, Пенелопа умеет быть жесткой и последовательной.

Когда Лаки и Стивен вошли в зал суда, Пенелопа кивнула ему, а Стив кивнул в ответ. Он знал, что сегодня его не будут приглашать на свидетельское место, поскольку в первый день слушаний стороны, как правило, только обменивались заявлениями.

В зале были и родственники Мэри Лу — ее мать, тетка и двоюродные братья и сестры. Стивен не стал пробираться к ним — родные Мэри Лу заняли места в самом центре зала, он приветствовал их кивком. Стивен не решился взять с собой Кариоку, хотя ему, как юристу, было прекрасно известно, какое впечатление могло произвести на жюри присяжных ее появление.

Стив, однако, считал, что девочке нечего делать в этом зале. Внимание газет и телевидения могло плохо подействовать на Карри, да и оглашение подробностей смерти матери было способно вновь травмировать ее психику.

Определение состава присяжных заняло всю предыдущую неделю. Спецификой процесса диктовалась необходимость использования двух жюри — по одному для Тедди и для Милы, и Стивен поспешил занять место на первом ряду перед скамьей присяжных, чтобы удобнее было следить за ними. У него в этом отношении был наметанный глаз, и он мог заранее сказать, к какому решению будут склоняться члены жюри.

Накануне Пенелопа Маккей известила Стивена о составе двух групп присяжных. Жюри, которому предстояло определить виновность Тедди, состояло из шести мужчин и шести женщин; три женщины и двое мужчин были темнокожими, одна из оставшихся женщин была азиаткой, а двое мужчин — американцами испанского происхождения. Остальные присяжные были белыми. Жюри Милы состояло в основном из женщин, в нем было только двое мужчин.

Стив хорошо понимал, что, когда придет его черед давать свидетельские показания, он должен апеллировать главным образом к женщинам. Он не обманывал себя: именно умение правильно обратиться к женщинам, воззвать к их чувствительным натурам и даже сыграть на их подсознательном расположении к красивому, умному мужчине, каким он, без сомнения, был, и помогло ему добиться значительных успехов на адвокатском поприще. Поначалу, правда, Стивен не использовал возможностей своей внешности — этот прием казался ему слишком дешевым трюком, но сейчас он подумал: какого черта? Джерри Майерсон всегда учил его использовать любое оружие, какое только есть под рукой, и сейчас Стив собирался последовать его совету.

Потому что, если бы убийц Мэри Лу оправдали, он никогда бы не простил себе, что не сделал всего, что было в его силах.

До того как в зале появился судья, Стив все же успел подойти к родным Мэри Лу, чтобы перемолвиться с ними несколькими словами. Мать Мэри Лу плакала, не в силах держать себя в руках.

— За что? — спросила она у зятя, сжимая в руках деревянную рамку с портретом дочери. — За что, Стив?!

Бедная моя девочка!

Но он не мог ей ничего сказать. Он сам тысячу раз задавал себе этот вопрос и не находил ответа.

Когда ввели Милу, в зале суда наступила звенящая тишина. Все головы разом повернулись в ее сторону, и Мила с вызовом вздернула подбородок, на мгновение почувствовав себя звездой этого грандиозного шоу, но тут же снова опустила голову. Мейбелин настойчиво советовала ей не дерзить и постараться вызвать сочувствие присяжных. Именно поэтому, кстати, Мила была одета в свежую белую блузку с длинными рукавами, прямую синюю юбку до колен и дешевые мягкие туфли. Ее короткие волосы, приобретшие свой первоначальный темно-русый цвет, были тщательно приглажены, а лицо из-за отсутствия косметики казалось неестественно бледным.