Тэми Хоуг - Крутая парочка

— В эту дверь, пожалуйста. — Она очаровательно улыбнулась, указав покупательнице кабинку, а когда женщина отошла, пробормотала сквозь зубы: — Так я и поверила, что ты сможешь запихнуть в эти штаны твою толстую белую задницу.

Бросив взгляд на Ковача и Лиску, Джоунс шагнула в одну из кабинок и подобрала кучу отвергнутых клиентами джинсов.

— Опять вы!

— Привет, Чамиква.

— Вам обязательно было являться ко мне на работу, Ковач?

— Ничего себе, приветствие. А я по вас соскучился. Мне казалось, мы становимся друзьями. Джоунс не улыбнулась:

— Из-за вас у меня будут неприятности.

— Вам все еще нечего сказать насчет Никсона? — спросила Лиска.

— Президента? Ничего. Я тогда еще не родилась. Слышала, что он был мошенник, но они все друг друга стоят.

— Свидетели утверждают, что вы присутствовали при нападении, Чамиква.

— Таксист, что ли? — Она положила джинсы на стол. — Он врет. Я уже говорила вам, что не видела никакого нападения.

— Не видели мужчину, который набросился на Уайена Никсона и избил его железным ободом?

— Нет, мэм. Все, что я знаю об Уайене Никсоне, — это то, что из-за него мне житья не дают.

Джоунс проворно складывала джинсы, поглядывая при этом на крепкого парня в белой кепке, обтягивающей его череп, как презерватив. Ковач никогда не видел его раньше, но сразу было ясно, что это громила. Сто восемьдесят фунтов злобной и тупой силы. Ему могло быть всего шестнадцать-семнадцать лет, но на мальчика он никак не походил. Парень перебирал фуфайки из овечьей шерсти, однако его холодный взгляд был устремлен на Чамикву Джоунс.

— Я очень занята, — сказала она, отпирая кабинку ключом, свисающим с зеленого пластмассового браслета на запястье.

Ковач повернулся спиной к громиле.

— Мы можем обеспечить вам защиту, Чаква. Окружной прокурор хочет отправить Дина Кумза за решетку.

— Защиту! — фыркнула Джоунс. — Какую вы можете обеспечить защиту? Спровадите меня на автобусе в какой-нибудь захудалый мотель в Гэри, в штате Индиана? Спрячете меня? — Она покачала головой, вернувшись к столу с очередной кипой одежды. — Я приличная женщина. Ковач. У меня две работы. Я ращу троих детей и хочу дожить до того времени, когда они все окончат школу. Так что пусть Уайен Никсон бережет свою черную задницу, а я поберегу мою.

— Окружной прокурор может обвинить вас в соучастии, — предупредила Лиска. — Не говоря уже о препятствии правосудию, отказе от сотрудничества…

Джоунс снова бросила взгляд на парня в кепке-презервативе:

— Можете сразу надевать на меня наручники и везти в тюрьму. Мне нечего сказать ни о Уайене Никсоне, ни о Дине Кумзе. Я ничего не видела.

Ковач покачал головой:

— В другой раз, Чамиква. Ладно, еще увидимся.

— Надеюсь, что нет.

— Сегодня никто меня не любит, — пожаловался Ковач.

Лиска вынула из кармана визитную карточку и положила ее на стопку сложенных джинсов.

— Позвоните, если передумаете.

Уходя, они видели, как Джоунс разорвала карточку надвое.

— Кто может ее осуждать? — пробормотал Ковач, мрачно покосившись на громилу.

— Она заботится о своих детях, — сказала Лиска. — Я бы, наверное, сделала то же самое. Все равно ее показания не могут привести к аресту Дина Кумза: ведь не он лично разделался с Никсоном. Чамиква может выдать нам какую-нибудь гору мяса вроде парня, который наблюдает за ней, а потом ее прикончат. Ради чего? Таких громил тысячи.

— Ладно, пускай молчит. В конце концов, так ли уж важно, что один подонок избил другого и тот какое-то время не будет появляться на улицах? Кого это заботит?

— Это должно заботить нас, — отозвалась Лиска. Ковач посмотрел на нее:

— Потому что только мы стоим между обществом и анархией?

Лиска скорчила гримасу.

— Плевать мне на общество! Потому что от порядка на улицах зависят наши шансы на повышение, а мне еще предстоит устраивать сыновей в колледж.

Ковач рассмеялся:

— Динь, ты всегда смотришь на все с правильной точки зрения.

— Кто-то же должен не позволять тебе погружаться в уныние.

— Я не унываю, а злюсь, — поправил он. — Тут есть разница. Унылые люди пассивны, а те, кто злятся, — активны. Злиться — все равно что иметь хобби.

— Каждый нуждается в хобби, — согласилась Лиска. — Мое — погоня за шальными деньгами.

Подойдя к витрине, где возвышалась почти в натуральный рост картонная фигура Эйса Уайетта, державшая коробку видеокассет с надписью: “Профессиональные советы полицейского, как не стать жертвой”, она надела темные очки и картинно облокотилось на витрину.

— Как по-твоему, мы хорошо смотримся вместе? Тебе не кажется, что он нуждается в молодой партнерше для привлечения публики? Я могу надеть бикини.

Ковач окинул картонного Уайетта мрачным взглядом.

— Почему бы тебе тогда не поработать на панели на Хеннепин-авеню?

— Я не проститутка. Хоть я и гоняюсь за деньгами, но не с помощью влагалища.

— Господи! — Ковач густо покраснел. — Тебе когда-нибудь бывает стыдно?

Лиска рассмеялась:

— А чего мне стыдиться? Своего языка или своего корыстолюбия?

— Меня с детства учили не говорить о… о таких вещах.

— О влагалищах?

Ковач бросил на нее свирепый взгляд, так как проходившие мимо покупатели уставились на них.

— Это, кстати, может объяснить, почему ты столько времени ими не пользуешься, — задумчиво продолжала Лиска. — Ты должен раскрыться, Сэм! Вступить в контакт с женской стороной твоей натуры.

— Если бы я мог контактировать с собственной “женской стороной”, то мне было бы незачем пользоваться… этими штуками.

— Тонко подмечено! И ты мог бы обзавестись своим телешоу — “Гермафродит из отдела убийств”. Тогда бы ты перестал завидовать Эйсу Уайетту.

— Я ему не завидую. А вот ты явно неравнодушна к его ассистенту.

Лиска выпучила глаза:

— К Гейнсу?! Он же “голубой”!

— “Голубой” — или просто не проявляет к тебе интереса?

— Это одно и то же.

Ковач расхохотался.

— В любом случае, Динь, ты слишком хороша для этого слизняка. А Уайетт — напыщенное ничтожество. Они друг друга стоят.

— Кто бы говорил о напыщенности! Служение обществу, помощь людям, работа для жертв… Ковач сердито нахмурился.

— У Эйса Уайетта это все — рекламная шумиха, голливудские штучки. Он никогда не делал ничего, что бы не пошло ему на пользу.

— Он спас жизнь Майку Фэллону, — заметила Лиска.

— И стал легендой.

— Что ж, по-твоему, все было подстроено заранее?

Ковач поморщился, как будто проглотил что-то горькое.

— Хорошо, раз в жизни Эйс совершил достойный поступок, — признал он, когда они вышли наружу, вдыхая холодный воздух, насыщенный выхлопными газами. — Но это не означает, что он не ничтожество.