Виктория Хольт - Гробница Фараона

— Предрассудки. Дорогая Джудит, мы наняли около сотни рабочих. Подумай, что значит для них эта работа. Многие из них бедны, эти раскопки — возможность заработать, посланная Богом.

— Ты рассуждаешь слишком практически, Тибальт.

— Тебе тоже следует так думать.

— Я бы так и делала, если бы это не касалось лично тебя.

Он засмеялся, а потом сказал странную вещь:

— Ты слишком сильно любишь меня, Джудит. Это не мудро.

Я приникла к нему, и мы занялись любовью.

Потом я заснула.

Наступило время «запаха бриза», праздник первого дня весны. В Англии в это время справляют Пасху. Я представила, как Доркас, Элисон и мисс Крив украшают нашу церковь нарциссами и другими весенними цветами, в основном желтого цвета. Мы всегда говорили, что это цвет солнца.

Сабина без умолку трещит о приходских делах, Оливер терпеливо улыбается, а мои тетушки думают, как было бы хорошо, если б я вышла замуж за Оливера, а не за человека, увезшего меня в экспедицию в заморскую страну.

Со времени моего приезда я несколько разочаровалась, потому что очень редко видела Тибальта. Почти все дни он проводил на месте раскопок. Я мечтала сопровождать его, но он сказал, что пока еще мне рано туда ходить, я не смогу быть полезной.

Мы обедали в банкетном зале дворца за длинным столом. Тибальт сидел во главе стола, рядом с ним — старшие члены экспедиции. Хадриан и Эван не считались опытными, а вот Теренс Гелдинг, который на несколько лет старше их, был правой рукой Тибальта. Теренс участвовал в нескольких раскопках на территории Англии. Он стал знаменит, когда раскопал один из прекраснейших римских тротуаров, он также верно определил принадлежность найденных предметов к началу каменного века, а некоторые реликвии относились к бронзовому веку. Домашним хозяйством успешно занималась Табита. Мы с Теодосией много времени проводили вдвоем, часто ездили в фаэтоне, запряженном арабскими скакунами. Жители знали, что мы жены участников экспедиции, поэтому мы могли ездить по городу относительно свободно.

Иногда мы уезжали за город и видели крестьян, работавших в поле на быках и буйволах. Они выглядели гордыми независимыми людьми, несмотря на длинную, не слишком чистую одежду из хлопка и маленькие шапочки на затылках. Часто мы наблюдали, как они обедают в поле. Еда их состояла из хлеба и фасоли.

Вместе с Теодосией мы заходили в магазины и иногда делали покупки. Наше появление всегда вызывало возбуждение среди продавцов, они надеялись продать нам что-нибудь, но не навязывали свой товар.

Особенно нас привлекал один магазин, где работала молодая девушка, одетая в яшмак. Она делала вышивку на кожаных изделиях.

Мы останавливались, она поднимала голову от работы и смотрела на нас огромными черными глазами. Она прилично знала английский язык:

— Нравится, леди?

Я ответила: нам интересно, как она вышивает. Девушка пригласила нас зайти и посмотреть. Она очень ловко справлялась с рисунком.

— Хотите? — она показала нам на полку с комнатными тапочками, сумочками, кошельками, — все изделия выполнены из кожи.

Мы мерили тапочки, смотрели сумочки. В итоге я купила пару тапочек белого цвета с голубым рисунком, а Теодосия сумочку на шнуре в виде мешочка, тоже белого цвета, но с красной вышивкой.

Девушка выглядела довольной, потому что мы купили ее товар. Она спросила:

— Вы с англичанами? Они копают в долине?

Я сказала, что наши мужья археологи и нам выпала удача сопровождать их.

— Я знаю, знаю, — кивнула она.

После той встречи мы часто заходили в ее лавку и иногда покупали что-нибудь. Мы познакомились, девушку звали Ясмин, ее отец и дед выделывали кожу, и два ее брата сейчас изучали это ремесло. Ее друг работал на раскопках, поэтому мы ее интересовали.

Проходя мимо лавки, я всегда видела ее хрупкую фигурку, склоненную над вышивкой или обслуживающую покупателя. Она стала для меня привычной частицей жизни лавки.

Мы не ходили в город в одиночку, чувствуя себя вдвоем более уверенно. Но стоило одной задержаться у витрины или заглянуть в лавку, вторая сразу чувствовала неловкость на улице в окружении враждебных людей. Теодосия боялась больше, чем я. Однажды ей показалось, что она потеряла меня, и я увидела в ее глазах панический страх. Мы старались держаться вместе, хотя уже хорошо знали город. Думаю, и местные жители привыкли видеть нас на улицах. Но дети не переставали глазеть на нас, а взрослые проходили, не глядя в нашу сторону, хотя я чувствовала: они прекрасно нас видят.

Слепые попрошайки оживлялись, когда мы проходили мимо. Не знаю, почему, ведь они слепые. Мы никогда не забывали бросить им монетки и всегда слышали в ответ:

— Да вознаградит тебя Аллах!

Страх Теодосии напоминал мне восторженный трепет детей перед неизвестным. Она лихорадочно держала меня за руку, боясь потеряться; в то же время ей нравились яркие краски и шум рынков, когда мы проходили мимо торговцев с коричневыми лицами, высокими скулами, благородным профилем — они напоминали мне рисунки, виденные на стенах храмов. Женщины, как правило, носили черную одежду и чадру, были видны только сильно накрашенные глаза. За городом мы видели женщин, которые помогали мужчинам в поле. Рано утром или перед вечером мы катались на лодке по Нилу, видели женщин, стирающих на реке белье и разговаривающих друг с другом. Нас поражал вид этих хрупких существ, несущих огромные кувшины с водой на голове. Они шагали грациозно и гордо и не проливали ни капли.

Вскоре я привыкла к местному пейзажу, но меня огорчало, что мне не позволяют участвовать в главной работе.

Тибальт улыбался моим постоянным вопросам: неужели на площадке нет работы для меня?

— Раскопки здесь совершенно не похожи на работу в долине Картера, Джудит.

— Я знаю. Но мне хочется участвовать, делать хоть что-нибудь.

— Позже, — обещал он. — А пока не могла бы ты написать несколько писем за меня и вести бухгалтерию? Тогда ты будешь в курсе дел. Нужно много знать, кроме выполнения практических работ на площадке.

Я была рада помогать, но мне так хотелось принимать участие в раскопках.

— Дорогая Джудит, какая ты нетерпеливая.

Мне пришлось довольствоваться этим, но я решила, что мое бездействие будет продолжаться недолго.

Приближался народный праздник Шем эль Нессим, Тибальт был очень недоволен.

— Только потому, что наступила весна, нам приходится останавливать работу, — ворчал он.

— Ты нетерпелив, — поддразнила его я.

— Джудит, это сводит меня с ума. Расходы ужасные, а мы потеряем целый рабочий день. И отец всегда говорил, что после праздника люди плохо работают. Они медленно приходят в себя. Фактически мы потеряем несколько дней.