Филлис Уитни - Тайна черного янтаря

Тогда Трейси, конечно, даже и не пыталась проанализировать, зачем пришла в кабинет отца, но причина существовала, и она поняла ее позже. У них с сестрой были разные отцы. Отец сестры умер, а отец Трейси оказался единственным человеком, на которого никогда не действовали чары Анабель и ее лесть. Кто знает, может, это была тоже своего рода ревность? Другой, а не он был отцом такой замечательной девочки. К тому же его жена, ее мать, обожала свою старшую дочь и почти не принимала критики в ее адрес. Трейси знала, что она раз по десять на день сравнивала своих дочерей, и сравнение всегда оказывалось не в пользу Трейси. А рядом с отцом Трейси как бы покидала этот заколдованный круг и находила безопасное убежище, в котором чары ее старшей сестры были бессильны.

К несчастью, отец через какое-то время заметил ее хныканье, раздраженно посмотрел на нее и велел высморкаться. Если она хочет остаться, строго заявил он, то должна перестать хныкать. Он не спросил, почему она плачет, и ничем не показал, что его волнуют слезы дочери. Просто ее присутствие мешало ему работать.

Трейси кое-как удалось замолчать, она даже потихоньку высморкалась. К ней пришла странная мысль, довольно горькая и зрелая для двенадцатилетней девочки. Сидя в кресле отца, она внезапно поняла, что существует единственная причина ее огромной любви к отцу – его нелюбовь к ее старшей сестре. Выходило, что они разделяли одно и то же не очень хорошее чувство.

Прошло еще какое-то время, и теперь уже молчание Трейси начало раздражать его. Он швырнул ручку на стол и резко повернулся к ней.

– Ну-ка выкладывай! – сурово потребовал он. – Что стряслось? Почему ты не на своем дне рождения? Там так шумно и весело, а ты здесь.

Прежде чем ответить, Трейси пару раз судорожно глотнула воздух. Потом ответила:

– Потому что там моя сестра. Как только она пришла, мой праздник стал ее праздником. Я больше никому там не нужна.

– Если ты будешь себя вести, – без всякой снисходительности произнес отец, – как маленькая трусиха, ты на самом деле не будешь им нужна. Пойдем! Я избавлю тебя от твоей сестры. Ты опять станешь королевой на своем дне рождения, а я смогу наконец спокойно работать.

Когда отец вышел из-за стола, Трейси испуганно вскочила на ноги. Громкой ссоры ей хотелось меньше всего. Она прекрасно знала, что отец не потреплет ее по щеке и не станет утешать или скажет, что любит ее больше всех. Она ждала от него еще одного подтверждения неприязни к ее старшей сестре и получила его. Пусть и с добрым намерением – восстановить в правах хозяйки Трейси, – но он испортит весь праздник. После того как он скажет то, что собирался сказать ее сестре, вечер будет безнадежно испорчен. Поэтому Трейси торопливо заверила его, что сейчас с ней все в порядке, она пришла в себя и сейчас ей уже не обидно. Отец не стал настаивать, хотя, несомненно, подумал, что отказ дочери от его помощи является очередным проявлением ее слабости.

Трейси выбежала из кабинета и вернулась к гостям. Анабель исполняла модную тогда песенку в собственной обработке. Она сидела на полу, скрестив ноги по-турецки и подогнув вокруг коленей голубую юбку, а вокруг собрались дети. Все раскачивались в такт мелодии песни.

Трейси нашла мать и прижалась к ее теплой руке. Рука обняла девочку, но Трейси знала, что только машинально – вся любовь и гордость матери были отданы старшей дочери. В тот момент двенадцатилетняя Трейси набралась смелости и раз и навсегда посмотрела в лицо правде, от которой она старалась отворачиваться всю свою предшествующую короткую жизнь. Она инстинктивно поняла в тот момент, что мать никогда не будет любить ее так же, как любила Анабель.

Но даже в двенадцать лет Трейси Хаббард была горда. И она решила больше не плакать.

За соседним столиком тихо булькало наргиле, и сладковатый аромат табака плыл к повзрослевшей Трейси Хаббард, которая пыталась рассказать о своих детских обидах Майлсу Рэдберну, мужу Анабель. История о том памятном дне рождения еще не закончилась, но она решила сделать маленький перерыв в ней.

– Нам придется пить очень крепкий чай, – заметила она. – Я совсем забыла о нем.

– Мне нравится крепкий чай, – кивнул Майлс.

Трейси сначала положила в стеклянные стаканы маленькие ложечки, чтобы стаканы не лопнули, и налила в них горячий крепкий чай. Потом разбавила заварку горячей водой из самовара. Когда в чай положили сахар и ломтики лимона, Трейси погрузилась в молчание. Майлс поднял свой стакан.

– За двенадцатилетнюю Трейси! За маленькую, честную и храбрую леди! Оказывается, вы еще в детстве научились принимать правду, какой бы неприятной и горькой она ни была, и смело жить с ней.

Трейси отхлебнула чай.

– Вся беда в том, что не научилась. Это еще не конец моей истории. Если бы она заканчивалась на этом месте, едва бы я запомнила ее на всю жизнь.

– Тогда расскажите остальное, – попросил Майлс Рэдберн.

Странно, подумала Трейси, что он оказался таким внимательным слушателем. Неожиданно она нашла в нем понимание. Он ничего не умалял, не подвергал сомнению, но и не сочувствовал притворно, и Трейси внезапно почувствовала к нему какое-то доверие.

То, что произошло вечером ее двенадцатого дня рождения, стало для нее незаживающей раной, которая не могла затянуться вот уже одиннадцать лет. Трейси приступила к рассказу финала своей истории голосом, лишенным эмоций. Именинный торт и мороженое, конфеты и осознание того, что она завидовала старшей сестре, оказались не очень удачной комбинацией, и Трейси в тот вечер пошла рано спать, чувствуя легкую тошноту. Рано заснув, она проснулась ночью и начала с отчаянием вспоминать этот несчастный день. В соседней комнате спала сестра, в доме царила тишина. Светящиеся часы на комоде показывали поздний час, и она решила, что родители сейчас тоже должны спать. Трейси лежала одна-одинешенька в темноте, понимая, что этой ночью только она не могла спать, и лелеяла свое раздражение на старшую сестру. Она подкармливала его и позволила ему расти до тех пор, пока не появилась угроза, что оно лопнет, как огромный воздушный шар.

В соседней комнате раздались тихие звуки. Это Анабель ходила по своей комнате. Трейси замерла и прислушалась. Сестра подошла к окну, потом снизу, с дороги, донесся очень странный крик какой-то птицы. Подобное происходило уже не в первый раз, и Трейси знала, что Анабель сделает дальше. Это всегда пугало ее и вызывало душевные муки. Если сейчас пойти в родительскую комнату, которая находилась в передней части дома, и все рассказать, то можно поставить сестру в ужасное положение. Это было бы не порядочно, с другой стороны, ей всегда казалось, что если не пойти и не предупредить родителей, то Анабель будут грозить крупные неприятности.