Линда Ховард - Под покровом ночи

Он не ожидал, что будет видеть ее так редко. Раньше она почти всегда была рядом, с девяти лет сопровождала его всюду, а когда он уезжал, ждала его, свернувшись калачиком в кресле прихожей.

Тогда он был ее единственным защитником после смерти родителей. По мере того, как девочка росла, ее порывистое детское обожание стало более скрытным, и все равно она старалась находиться поближе, и ее худенькое некрасивое личико радостно поворачивалось к нему, как цветок подсолнуха поворачивается к солнцу.

Но теперь Роанна — интересная молодая женщина со стройной фигурой и изысканными манерами — совсем отдалилась от него. Казалось даже, что она упорно избегает его, и эта мысль не давала ему покоя. Может быть, ей неловко вспоминать ту ночь? Или Роанна испытывает чувство обиды, что теперь хозяином Давенкорта становился он, а не она?

Люсинда сказала, что Роанну не очень интересовало управление Давенкортом, но вдруг она ошиблась? Роанна так хорошо научилась скрывать свои чувства, что теперь по ее лицу никогда нельзя было прочесть, о чем она думает. Явственнее всего на нем отпечатались усталость и терпение.

Если бы он только знал, сколько усилий потребует от нее подготовка к этому злополучному приему, никогда бы не согласился на него. Ее лицо стало бледным и изнуренным, под глазами залегли темные круги. Как бы ее уговорить совершать прогулки на лошади. Может быть, тогда и сон восстановится. Он сам привык проводить помногу часов в седле и знал, как это благотворно действует на нервы.

Войдя в кухню, он увидел Тэнси, которая, напевая, накрывала на стол. Вот уж кто никогда не спешил, как будто ей ничего не стоило приготовить еду для всего дома, а результат всегда бывал выше всяких похвал. Тэнси почти не изменилась с тех пор, как он уехал десять лет назад. Ей должно быть около шестидесяти, но волосы были все того же цвета соли с перцем, как и раньше. Небольшого роста, кругленькая, как булочка, она обладала ровным жизнерадостным характером, и ее голубые глаза всегда светились радостью.

— Сегодня на десерт будет лимонный пирог, — сказала она, подмигнув, ибо знала, что это одно из его любимых блюд, — оставь для него немного местечка.

— Я приму это к сведению, — сказал Уэбб, улыбнувшись. Ее пироги были такими вкусными, что на ужин можно было обойтись только ими.

— Ты не знаешь, где Роанна?

— Бесси только что видела ее спящей в кабинете, и я этому совсем не удивляюсь. Стоит только взглянуть на бедную девочку, как становится понятно, что последние несколько ночей она совсем не спала.

Узнав, что Роанна спит, он испытал облегчение и разочарование одновременно. Ему так хотелось прокатиться с ней верхом.

— Я не буду ее беспокоить, — пообещал он. — Люсинда уже встала после отдыха?

— Думаю, да, но вниз еще не спускалась. — Тэнси грустно покачала головой. — Люсинда чувствует себя все хуже. По старым людям легко определить, когда болезнь начинает их одолевать — они перестают есть даже свою любимую пищу. Моя мамочка, царство ей небесное, очень любила креветки, но за несколько месяцев до смерти стала говорить, что у них совсем не тот вкус и что она не может их есть.

Любимой пищей Люсинды всегда была окра (Растение с сочными листьями). Она любила ее в любом виде — вареном, тушеном, маринованном.

— Люсинда все еще заказывает блюда из окры? — тихо спросил он.

Тэнси покачала головой, опустив глаза.

— Она говорит, что в этом году она какая-то безвкусная.

Уэбб вышел из кухни и медленно пошел по коридору. Завернув за угол, он остановился, увидев Корлисс. Стоя к нему спиной, девчонка открыла дверь в кабинет и заглянула внутрь. Ага, понятно, хочет внезапно разбудить Роанну! Ярость сжала его горло, и он ускорил шаги. Отступив на шаг, Корлисс распахнула дверь как можно шире, даже мускулы напряглись на ее руке, когда она приготовилась изо всей силы хлопнуть дверью. Уэбб бросился вперед, и его железные пальцы сжали ее затылок. Сдавленно вскрикнув, Корлисс попыталась оглянуться. Уэбб осторожно закрыл дверь и потащил ее за шиворот по коридору. Никогда в жизни он не был еще так зол, тряхнуть бы ее, как кучу тряпья! Он знал, как необходим Роанне сон, и мелкая пакостная натура Корлисс вызвала в нем приступ ярости. Ну ничего, уж теперь он позаботится, чтобы эта мерзавка оставила свои замашки.

На повернутом к нему лице Корлисс отражался ужас, голубые глаза стали круглыми от удивления — она-то думала, что ее никто не видит.

— И не вздумай изображать невинность, — сказал он, понизив голос, чтобы не разбудить Роанну, — лучше послушай меня. Ты, вероятно, чего-то не поняла, и я тебе сейчас объясню. Тебе следует молиться, чтобы ветер случайно не хлопнул дверью или кошка что-нибудь не опрокинула, когда Роанна спит. Что бы ни случилось, если ты будешь находиться поблизости, я обвиню в этом тебя. Ты догадываешься, что случится потом?

— Что? — еле слышно спросила она.

— Я выброшу тебя из этого дома так быстро, что ты пересчитаешь задницей все ступеньки. Ты поняла? Я плохо переношу паразитов.

Красная как рак, Корлисс попыталась вырваться, но Уэбб крепко держал ее.

— Подонок, — прошипела она, — тетя Люсинда думает, что сможет вернуть тебя в общество, но этого не будет никогда. Пока она жива, все будут с тобой любезничать, но после ее смерти ты сразу поймешь, что они о тебе думают. Ты и приехал только для того, чтобы подождать, когда она умрет и спокойно заграбастать Давенкорт и все деньги?

Он брезгливо оттолкнул ее.

— Да, Давенкорт будет принадлежать мне, и я вышвырну тебя отсюда. Мой тебе совет — прямо сейчас начинай искать себе квартиру.

— Бабушка не позволит тебе вышвырнуть меня за дверь!

Уэбб удивленно поднял брови.

— Глория? Она здесь ничего не значит.

— Но тебе он тоже еще не принадлежит? Еще многое может произойти до тех пор, пока тетя Люсинда умрет.

Ее слова прозвучали как угроза. Пожалуй, с него хватит.

— Короче, я тебя предупредил. Будешь делать пакости — вылетишь отсюда быстрее собственного визга. А теперь — убирайся, и чтобы я тебя не видел.

Повернувшись к нему спиной, Корлисс пошла по коридору, независимо виляя бедрами, чтобы показать, что ничуть не испугана. Может, и так, но ему это безразлично — скоро ее здесь не будет.

Тихо открыв дверь кабинета, он заглянул внутрь, чтобы убедиться, не разбудила ли Роанну их ссора.

Она спала, свернувшись клубочком в большом кожаном кресле. Темно-каштановые волосы разметались вокруг лица, от сна на щеках появился легкий румянец, грудь мерно поднималась, едва обозначенная под легкой кофточкой.

Она выглядела совсем так же, как в их единственную ночь в мотеле. Если бы он знал тогда, как редко ей удается заснуть, он бы сдержался и не утомлял ее так сильно. Он вспомнил, как она лежала, прижавшись к нему и так же свернувшись калачиком