Лишняя в этом доме (СИ) - Екатерина Юдина

— Конечно. Это трудно не понять, когда от тебя настолько сильно исходит запах моего сына. Я не хочу разбираться в том, как это произошло. Не желаю слушать твоих оправданий. Я просто хочу обрубить это в самом зачатке и из-за неуважения к нашей семье дать понять, что ее частью ты больше не является. Думаю, ты понимаешь, что из этого следует дальше.

Я еле сдержалась, чтобы не улыбнуться.

Значит, вот как?

Все те годы, которые я провела в доме Диланов после моего возвращения из детдома, я все еще продолжала видеть в Генри и Айрис родителей. Папу и маму. Надеялась, что и они видят во мне дочь. Ведь связь с ними у меня была сокровенной. Пусть братья больше не считали меня сестрой, но ведь для Генри и Айрис я раньше была дочерью.

А теперь понимала, что это не так. Смотря на маму и слыша то, насколько просто она все это говорила, ясно чувствовала, что, судя по всему, они давно хотели от меня избавиться.

Теперь же они получили повод.

Я понимала, что за такой проступок меня будет ждать детдом, но надеялась хоть на какие-то эмоции со стороны родителей. Пусть даже осуждение. Это означало бы, что они от меня чего-то ожидали, но я ожиданий не оправдала.

Вот только, их не было. От меня ничего не ожидали. Я просто мешала.

Было ли мне больно? Еще как. Та физическая боль оказалась ничем по сравнению с тем, как сейчас душу рвало на части.

— Отправите меня в детдом?

— Да, Элис. И ты должна понимать, что сама в этом виновата. Мы тебя приняли. Мы дали тебе все, но поставили лишь несколько условий. Ты и через них переступила, неблагодарная девчонка.

Слушая каждое мамино слово я делала много выводов. В частности от того, как ловко она делает меня виноватой. Нет, я и правда виновата, но для них, судя по всему, случившееся лишь повод прогнать меня и при этом остаться с чистой душой. Это не они плохие. Это я их вынудила, а они не те, кто простит мой настолько огромный проступок.

— Может, простите меня только на этот один раз? — спросила. — Я сожалею о своем поступке и обещаю, что подобного больше не повторится.

На самом деле, прощения я не ждала и находиться в доме Диланов больше не собиралась. Задала этот вопрос лишь потому, что хотела увидеть реакцию мамы.

И она оправдала мои ожидания. То, как женщина поджала губы. Как ее брови дернулись и хмуро сошлись на переносице.

— Нет, подобного мы простить не можем. Ты нарушила правила нашего дома. Считай, что плюнула нам в лицо, таким образом, отплатив за всю нашу доброту и заботу.

Я могла бы указать на то, что ее родные дети совершали куда больше проступков. В том числе и более глобальных. Например, Хорас как-то избил директора нашей школы. Это был тот случай, который мог разлететься на всю страну жутким скандалом, но его замяли.

То есть, мне было, что ответить маме, но я не стала этого делать.

Да и я не хотела спорить.

Они желали избавиться от меня, а я не желала оставаться там, где я не нужна.

— Несмотря на то, что наши пути расходятся, я хочу поблагодарить за то, что все эти годы вы давали мне крышу над головой, еду и воспитание, — я говорила искренне. Пусть и в доме Диланов моя жизнь и жизнь Алес отличались, но все же я была сыта и одета.

— Жаль, что ты это не ценила, — ответила мама. Поднявшись со стула, она поправила сумочку. — Я ухожу. Когда тебе станет лучше, специальная служба сопроводит тебя в нужное учреждение. Но все же я хочу попросить у тебя еще об одном.

— О чем?

— Не приближайся к моим сыновьям. То, что ты сейчас в больнице, ясно дает понять, что ты не приспособлена к отношениям с альфами. Я понятия не имею, что произошло между тобой и Брендоном. Повторяю, я в этом и разбираться не хочу, но ты не полноценная омега. Не забеременеешь, не родишь, гон не выдержишь. Понимай это и помни об этом.

Я понимала, почему она это сказала. Меня отправят в детдом, но лишь на полгода. После наступления моего девятнадцатилетия меня оттуда выпустят и Айрис явно переживает, что я могу вернуться в этот город и начать надоедать ее сыновьям. В особенности Брендону. А им нужны нормальные омеги. Не такие, как я.

Она могла не переживать. Я больше не намеревалась видеться с Диаланами.

Женщина пошла к двери, но, перед тем, как она вышла, я сказала:

— Мам, раз папа не пришел, пожалуйста, передай ему от меня «прощай».

Айрис замерла. Не смотря на меня сказала:

— Тебе не стоит называть моего мужа папой, а меня мамой.

Это тот ответ, которого я ожидала, но все равно хотела его услышать. Так, чтобы для меня понятие семьи окончательно разбилось. Чтобы трезво посмотреть на реальность. На то, что никакой семьи у меня не было. И мне больше не за что цепляться.

Женщина ушла, а я, оставшись наедине, вновь легла на кровать. Сжалась и с головой укрылась одеялом. Боль нахлынула с новой силой. Она будто бы ломала кости и выворачивала все тело, хотя я только недавно выпила обезболивающее.

Умом я понимала, что это ненормально. Следовало срочно звать доктора, но ранее он сказал, что не может помочь ничем кроме тех таблеток, которые уже дал.

Да и я не была в состоянии подняться с кровати. Поэтому просто бездвижно лежала и тяжело дышала. Радовалась лишь одному. Физическая боль была настолько сильной, что она хоть немного, но все же притупляла душевную.

Закрывая глаза, я думала про Брендона. Хоть и пыталась этого не делать.

Больше всего на свете мне хотелось взять и вычеркнуть его из своего сознания. И я была уверена в том, что рано или поздно я это сделаю. Все же, при мысли о нем у меня больше не бежали мурашки по коже и сердце привычно не ускоряло свое биение.

Уже не было того, что раньше.

А ведь годами я пыталась его разлюбить. Получилось. Жаль только то, что цену за это я отдала настолько огромную.

Но все равно я это анализировала — то, что было между мной и Брендоном.

То, с чего все началось и чем закончилось.

Вспоминала, как дрожала от каждого его поцелуя, а теперь хотелось расцарапать кожу, к которой прикасались его губы. Вспоминать