Элис Хоффман - Черепашья луна

Джек и Наоми улыбаются друг к другу, но Наоми продолжает упрямо подсовывать ему заменитель.

— Мне нужно было вам позвонить из Флориды, когда я уехала, — говорит Люси. — Но после развода все стало так сложно.

— Развод — это всегда сложно, — соглашается Джек.

Люси трогает пальцами кофейное пятно на скатерти. Теперь она знает, как просто быть жестоким, даже не нужно прикладывать никаких усилий; дети практикуются в этом каждый день.

— Прости, — говорит она дяде.

— Ничего страшного, — говорит дядя Джек. — Скатерть можно отдать в химчистку.

Но она никогда уже не будет прежней, Люси об этом знает. Желтоватое пятно останется навсегда, и даже если скатерть не выбросят, то под хороший фарфор уже не постелют. Они пьют свой кофе с булочками из лукового теста, обсуждают интенсивность движения на скоростной автостраде на Лонг-Айленде и досиживают до того момента, когда Люси пора откланяться.

— Скаут, — неожиданно говорит возле двери Джек, который пошел ее проводить.

Слово вырвалось случайно. Раньше он никогда не произносил имени своего брата в присутствии Люси, и когда она тут поселилась, то была почти благодарна за это. Она ничего не взяла из родительского дома, только свои вещи, а теперь жалеет, что оставила там мамин розовый шарфик и потрепанный портфель Скаута, в котором он носил ноты. Люси поднимает глаза на Джека, и тот оправдывается:

— Это из-за стрижки. Ты так на него похожа. Профиль. Нос.

От дверей слышно, как Наоми убирает со стола в гостиной. Слышно, как возле бассейна гудят фильтры.

— Я был ребенком, — говорит Джек. — Это странно, но факт.

Когда Люси выходит из дома, ей немного трудно дышать. Она вспоминает, что у нее всегда была легкая аллергия на лилии. У Кейта тоже. У него всегда с мая по июль заложен нос, а потом еще в конце августа, когда цветет амброзия. Когда он был маленький, она в этот период старалась его не выпускать, а он, даже еще не умевший ходить, молотил по сетчатой двери, пока не вываливался во двор. Выруливая на улицу от дома Наоми и Джека, Люси газует так, что мелкий гравий стучит по свеженькой краске «селики», но уже на Миддл-Нек сбрасывает скорость: Нью-Йорк не Флорида. Во-первых, машин больше, во-вторых, езда быстрее и жестче. Наверное, Люси должна рассердиться, она ведь просила Джулиана не ездить за ней; спасибо, хоть держится на расстоянии. И все же неприятно, когда за тобой хвост, даже если о нем знаешь, это все равно как если бы тень твоя растянулась на три квартала вместо того, чтобы быть там, где ей полагается.

Если бы она даже старалась понять, с какой стати вчера так воспылала страстью, все равно бы не поняла. Тут нет рациональных причин, они за пределами логики. Люси не собирается думать о Джулиане, вот и не думает, но это дается с таким трудом, что, когда она ставит машину на переполненной муниципальной парковке, у нее просто нет сил. В салоне Салвуки ей снова приходится объяснять регистраторше, кто она такая, прежде чем ей позволяют пройти к нему. Люси входит в зал в тот момент, когда он занят с беловолосой клиенткой с таким чудовищным загаром, что непонятно, где она умудрилась так загореть в мае. Люси называет себя, и он на мгновение отрывается от укладки, изучая ее отражение в зеркале.

— Ты у меня не была почти год, — говорит он укоризненно. С виду Салвуки больше похож то ли на бухгалтера, то ли на наемного убийцу, только не на парикмахера. — Что с тобой сделали?

— Это из-за хлорки, — сознается Люси. — Пришлось состричь.

— Не знаю, могу ли я чем-то помочь, — говорит Салвуки.

— На самом деле я пытаюсь найти одну вашу клиентку, — говорит Люси.

Порывшись в сумочке, она достает фотографию. Сейчас он скажет, кто это, и Люси свободна. Она может выметаться отсюда, добыв это имя, и полиция обалдеет, а тем более Пол Сэлли; она спасет сына да в придачу попадет на первые полосы. Если повезет, то не придется говорить про Джулиана Кэша, и она о нем забудет, и не будет он вставать перед глазами.

— Это не моя клиентка, — говорит Салвуки, возвращая Люси фотографию и берясь за щетку.

— Она стриглась здесь, — настаивает Люси. — Она сама говорила. Посмотрите еще раз.

— Такой цвет я бы запомнил, — говорит Салвуки. — И лицо бы запомнил.

— Она недавно перекрасилась, — в панике говорит Люси.

До сих пор ей не приходило в голову, что память может его подвести. Он бы и ее не узнал, если бы кто-нибудь вдруг заявился в салон с фотографией самой Люси, где она, стриженная почти под ноль, стояла бы под полуденным флоридским солнцем. Люси смотрит на Салвуки, который занят укладкой: он видит только волосы, остальное для него лишь приложение.

— Пожалуйста, — просит Люси. — Подумайте еще раз.

— Послушай, если тебе нужна моя помощь, я попробую что-нибудь сделать. Но не могу ничего обещать. Уж слишком тебя обкорнали.

Выйдя на улицу, Люси стоит на тротуаре, с трудом переводя дыхание, словно вокруг плотное кольцо из лилий. Возвращаться не с чем, защищаться нечем. На руках один крохотный фактик, а этого мало. Пока неизвестно имя, Кейт остается единственной ниточкой, а когда его начнут допрашивать в полиции, он будет молчать или станет плеваться и сыпать ругательствами, а если его задержат, то сами же не поверят ни единому его слову. Люси стоит лицом к витрине магазина детских игрушек, где красуется замок из «Лего». Над замком, словно розовые облачка, висят легкие детские платьица. Люси помнит этот магазин: здесь она обычно выбирала подарки Кейту на день рождения. Люси вдруг входит внутрь. Она выбирает дракона с мягкими атласными крыльями, у которого изо рта вылетает шелковый огонь.

— Классный, правда? — говорит ей хозяйка магазина.

Люси подходит с драконом к прилавку и достает бумажник.

— Девочка или мальчик? — спрашивает хозяйка. А когда Люси смотрит на нее непонимающе, говорит: — Для кого дракон?

— Мальчик, — отвечает Люси. Причем слишком большой для таких игрушек.

— Мальчишки любят всяких монстров, — говорит хозяйка.

Люси открывает бумажник, где в кармашке у нее с одной стороны водительские права, с другой — фотография убитой женщины.

— Это Бетани? — вдруг спрашивает хозяйка магазина.

Люси поднимает глаза; сердце отчаянно колотится.

— Она. У нее очаровательная малышка.

— Да. Бетани, — ровным голосом говорит Люси.

— Раньше она заходила два раза в неделю, — говорит хозяйка, заворачивая дракона. — А потом перестала. Вон ее спецзаказ. — Возле дальней стены стоит розовая лошадка-качалка, расписанная цветами и украшенная стразами. — Оставила задаток, а сама исчезла.

— Вот как? — говорит Люси.