Ник Коулридж - Смертельные друзья

– Есть у нас другие подозреваемые? – спросила Сузи. – Кроме Микки и Бруно?

– Полиция считает, что это я.

– Господи, что за чушь! Вы ведь любили Анну, правда?

– Откуда ты знаешь?

Даже в неверном свете свечи видно было, как она зарделась.

– Простите, – прошептала она. – Мне просто показалось. Не обращайте внимания. Извините.

– Если даже и так, теперь это не имеет значения.

Мне не хотелось обсуждать с Сузи свои отношения с Анной. Это было слишком больно. И я не был уверен, что она правильно меня поймет. У меня создалось впечатление, что Сузи не очень-то жаловала Анну.

– Как бы то ни было, очень благородно с твоей стороны считать меня невиновным в убийстве, – сказал я. – Жаль, что инспектор Баррет не разделяет твоей уверенности. Кстати, я вспомнил, кто еще мог это сделать. Эрскин Грир.

– Эрскин Грир из Гонконга?

– Он самый. У него тоже был мотив, хотя и не такой веский, как у Бруно Фулгера.

Я поведал Сузи о статье, которую Анна писала для «Мира мужчин», и о том, как она спросила его насчет торговли оружием.

– Мне кажется, он ляпнул насчет того, что продавал оружие северным вьетнамцам, чтобы произвести впечатление, а потом спохватился и горько пожалел. Это могло плохо сказаться на его имидже – его связь с Ханоем. Правительства стан АСЕАН очень косо на это могли посмотреть, особенно в Сингапуре, где у него офис. Да и в Гонконге тоже, ведь там база его авиалинии.

– И чтобы предотвратить публикацию, он убил Анну Грант?

– Вот именно. Может быть, это притянуто за уши, но, по-моему, вполне вероятно. Опять же, я очень мало о нем знаю, мы только однажды встречались в Нассау, пять лет назад. Но кое-что я читал о нем в прессе.

– Зато я знаю о нем довольно много, – вдруг сказала Сузи. – Это отвратительный тип. Мой отец у него работал. Давно, я тогда только родилась. Если бы не Эрскин Грир, папа, наверное, до их пор был бы жив.

– Что ты имеешь в виду?

Я никогда не видел Сузи такой грустной. Она открывалась мне с неизвестной стороны.

– Это долгая история, вряд ли вы захотите ее выслушать.

– Расскажи. А кем был твой отец?

– Я не успела его толком узнать, – начала она. – То есть я помню старика в кресле у окна. Он умер, когда мне было четыре года. Но у меня все же сложилось впечатление о его характере. Он был консервативный и гордый. Теперь эти качества не в цене. Он, наверное, был нудноват и лишен воображения, если уж быть до конца честной. Он двадцать лет проработал в компании «Андерсон энд Ним».

– Которую потом прибрал к рукам Грир, так?

– Точно. Когда фирму продавали, отец был управляющим. Его заранее не предупредили, так что для него это было как удар молнии. Тем не менее он собирался остаться и продолжать работать уже на Грира. Мама говорила, что ему с самого начала это было противно. Грир был совсем другого полета птица. Из Гонгконга присылали людей, чтобы учить отца, как вести дела. Им хотелось получать все больше и больше прибыли. И они заставляли его делать то, к чему он был органически неспособен. Мама называла это «жесткой практикой».

Через полтора года ему стало казаться, что от него решили избавиться. И он заволновался. Не забывайте, что в ту пору ему было уже пятьдесят два года, а я только появилась на свет. Он считал, что, если его уволят, другой работы ему не найти. И он придумал хитрый ход. Во всяком случае, так ему казалось. Попросил Эрскина стать моим крестным отцом.

– Твоим крестным отцом? Вот это да! А я и не знал.

– Откуда же вам было знать?! Мама тогда ужасно рассердилась. Он сделал это, не советуясь с ней. Отправил телекс в Гонконг с приглашением, и телекс вернулся с резолюцией «согласен».

– Зачем это понадобилось твоему отцу?

– Глупость, конечно. Он думал, что если Эрскин войдет в наш дом, будет свидетелем моего крещения, то он увидит отца в другом свете и не сможет его уволить.

– И Грир приехал?

– Представьте себе – да! Прилетел на вертолете. Это невозможно вообразить – вертолет в Кенте в 1969 году. Мы жили в старом доме рядом с церковью. Он приземлился на лужайке за нашим домом. Мама описывала эту сцену. Это был не лучший день в ее жизни.

У меня было три крестных, все старые друзья родителей, и все стояли в ожидании прибытия Эрскина. Наконец послышался шум лопастей, шум нарастал, и все увидели вертолет. Он кружил над шпилем колокольни, наверное, целую вечность, и люди стояли, словно ожидая манны небесной.

Наконец вертолет приземлился, открылась дверца и появился Эрскин Грир. В белом костюме, он сразу дал всем понять, что он за птица. Но мама рассказывала, что поначалу он всех очаровал. Был галантен и предупредителен.

После крещения все пошли к столам, которые были накрыты в саду. День был на редкость жаркий. Папа сфотографировал крестных, в центре у кого-то на руках я в крестильном платьице. Где-то лежит эта фотография, моя самая ранняя. На ней еще и бабушкина сестра, моя бедная крестная мать Мэри, которая так и осталась старой девой, и Эрскин Грир.

Эрскин объявил, что не сможет задержаться на обед, ему надо возвращаться в Лондон. Перед отъездом он вручил потрясающий подарок. Даже не он, а его пилот, потому что подарок был слишком тяжел.

Мама развернула – невероятная вещь! Ворох папиросной бумаги, а под ним серебряная чаша. Огромнейшая. Из серебра полдюйма толщиной. С гравировкой: «Сюзанне Элизабет Форбс. От ее крестного отца Эрскина Грира». И дата римскими цифрами. Стоила эта штуковина, наверное, целое состояние. Прочие крестные, которые принесли подарки вроде посеребренных колец для салфеток, были просто втоптаны в грязь. А папа был тронут до глубины души. Поверить не мог, что его хозяин преподнес ему такой ценный дар.

Ну так вот, поскольку Эрскину надо было улетать, все пошли к вертолету его провожать. Пока заводили мотор, отец все благодарил благодетеля, причем ему приходилось кричать, потому что мотор ревел очень громко.

Отец сказал, вернее, прокричал ему: «До завтра, Эрскин, увидимся в конторе!» И тут Эрскин оборачивается к нему и говорит: «Знаешь ли, Джеральд, мне кажется, будет лучше, если ты завтра не выйдешь на работу. Мы собираемся тебя уволить».

Отец онемел. Он открыл рот и не сразу смог вымолвить: «Что вы хотите этим сказать? Вы меня выгоняете?» Эрскин ответил, что отцу даже не требуется сдавать дела, они все равно собираются менять весь штат. Потом поднялся в вертолет и захлопнул за собой дверцу.

– Боже, – выговорил я, – неслыханно! Как он мог – приехать на крестины и влепить такую пощечину!

– Да, вручил дорогой подарок и вышвырнул человека вон. Садист! Хотел унизить как можно больнее.

– Нет, это очень странно. Серебряная чаша… К чему тогда такая щедрость?