Ирина Лобановская - Пропустите женщину с ребенком

Девушка вздохнула, подтверждая правоту бабули. Бодрячок остался при своем мнении. Изможденная женщина в беседу не вступала, даже головы ни к кому не повернула, словно не слышала.

Наташа почувствовала себя нехорошо: она пришла отнимать время у тех, кто дорожит каждой минутой. Но не срывать же теперь план матери! Мама так старалась для нее, хотела как лучше…

В последнее время Наташа стала понимать, что она слишком часто не права и ведет себя несправедливо по отношению к другим, а чаще всего, конечно, к матери. Понимание оказалось, больно царапающим, смущающим и будоражащим душу. Вспыльчивая Наташа часто раздражалась, кричала на мать, спорила с ней, а потом казнилась, виноватилась, скрытно переживала, стараясь не выдать матери своих чувств. Лилия Ивановна дочке все прощала, пыталась погасить любой конфликт, успокоить Наташу. И все замирало, затихало на время.

Но Наташа догадывалась, что никакие ссоры и обиды, скандалы и размолвки так просто не проходят. От каждой остается невидимый, незаметный душе осадок, который понемногу собирается в одну большую илистую лужу. И она потом, позже, через несколько лет, начнет испаряться, выделяя отравляющие всех пары. Они будут преследовать и травить окружающих, и прежде всего того, кто равнодушно позволил душе сохранить это болото. И оно в конце концов рванет наружу, затопляя родных людей старыми обидами и не отболевшей болью.

Ссоры должны погаснуть, страдания утихнуть, обиды растаять… Но так не получается. Никак не выходит.

— Эгоистик ты мой! — нередко восклицала мать с легким вздохом-ветерком.

Сначала Наташа, слыша это, злилась, потом устало махнула рукой. Попыталась не принимать близко к сердцу. А позже приняла как данность и решила, что ничего плохого в этом нет. Она любую обиду старалась истолковать по-своему, упорствуя в желании найти в обиде иной, тайный смысл и то хорошее, что там все-таки есть. Странно, но ей часто удавалось это сделать. Как и с привычным материнским сожалением о Наташином эгоизме. Не так уж плох человек, думающий о себе. Попробуй не позаботиться о своем здоровье, внешности, образовании, карьере… И что хорошего получится из этого равнодушия? Нет, любить себя надо! В меру, конечно…

Наташа покосилась на красавицу соседку. Вот кто, безусловно, всегда немало думал о себе. И правильно!

Наконец из комнаты выбралась полная дама, и к юристу устремилась бабулька с сумкой. Наташа достала книгу и углубилась в чтение. Говорить не о чем, ждать долго… Любимый Чехов поможет скрасить еще час или полтора.

Бабулька вышла неожиданно быстро. Изможденная женщина — еще быстрее.

— Мне только сдать документы, — прошелестела она, словно оправдываясь перед очередью.

Бодрячок толстячок влетел к юристу, как стартовавшая ракета. Из комнаты сразу стал вырываться и разноситься по узкому коридорчику пронзительный голос толстячка, потом зазвучал низкий и спокойный Бориса. И Наташа подумала, какой у него приятный баритон… Такой же милый, как он сам. Мама не ошиблась и не преувеличила его достоинств.

Потом бодрячок так же весело выскочил из кабинета юриста. Только щечки у него были немного краснее, чем раньше. Он резво ускакал, а в кабинет к Борису поплыла красотка жирафа. К тому времени за Наташей уже позанимали очередь еще несколько человек, но она здорово перемучилась в нервном ожидании и напряжении и не различала больше ни новых лиц, ни голосов.

Красавица застряла надолго. Так Наташа и предполагала. А что еще можно подумать? Лишь законченный кретин способен не задержать возле себя на лишние пять минут такую прелестницу.

Очередь стала накаляться и роптать. Одна Наташа сидела смирно и кротко и терпеливо ждала. Вроде жертвенного барашка перед закланием.

Неожиданно в коридоре появилась мама и незаметно вопросительно взглянула на нее: как, мол, тебе, доченька, показался Борис? Понравился ли?.. Наташа в ответ тоже незаметно кивнула. И довольная мама исчезла в темных недрах консультации.

Когда в дверях, наконец, возникла рыжая красотка, Наташе показалось, что от прекрасной незнакомки разливается неземное сияние, словно нимб, озаряя и одаряя всех вокруг теплом и добротой.

Хорошая девушка, подумала Наташа. Только бы поскорее исчезла отсюда без следа… И осторожно, несмело вошла в кабинет.

21

От жизни осталось последнее — сын и Кристина. Остальное разлетелось на клочки, разменялось на мелочи, осыпалось будто снежной крошкой… Обманка, думал о жизни Егор с горечью и обидой. Одна нерва…

Кристина мучилась. Он прекрасно видел. Хотя… Почему быть рядом с ним так уж плохо для нее? Порой настоящий вкус к жизни в людях здоровых и устойчивых пробуждает именно соприкосновение с пессимизмом больных и несчастливых, отрицающих счастье вообще. К последним Егор относил себя. И в Кристине действительно быстро проснулся интерес к жизни…

Егор тотчас догадался обо всем. Жена стала нервнее, энергичнее, часто улыбалась без причины, шутила с ним, ежечасно прижималась к сыну… А главное, она начала без конца разглядывать себя в зеркало и чересчур часто, без всякой на то необходимости, мыть голову, причесываться, укладывать волосы феном…

Правда, больной желудок всю жизнь диктовал ей, что увлекаться ничем и никем не стоит. Это опасно. Один маленький соленый огурец проскочит запросто, но на втором желудок споткнется и заболит. Так и в жизни. Но сейчас Кристина к советам своего мудрого желудка особо не прислушивалась. А стоило бы.

Борис иногда удивлял и настораживал Кристину. У него явно были от нее какие-то тайны, и он их не собирался раскрывать. Впрочем, у кого из нас нет этих маленьких и больших секретов, которые мы намерены хранить про себя вечно?.. А Недоспасов обладал редким юридическим умением все о других выпытать, ни слова не говоря о себе.

Но однажды Кристина случайно наткнулась на Бориса возле вокзала. Недоспасов смутился — он бережно вел за руку светленькую девочку лет двух.

— Дочка? — спросила Кристина.

У девочки был уставший вид. Она казалась туповатой или слишком чем-то издерганной, смотрела испуганно, в страхе озиралась вокруг.

— Нет, нет, — пробормотал Борис. — Это так… знакомые попросили. Извини… Мне некогда. Ты не приходи сегодня. У меня дела. Встретимся завтра. Не сердись…

Расспрашивать о девочке позже Кристина не осмелилась. Да и зачем? Кристину этот маленький инцидент не обеспокоил и не насторожил, хотя сделал Бориса еще более загадочным. Или все чепуха, ерунда? Мало ли что ей мерещится…

— Что ты так страдаешь? — с легкой иронией, но смягчая ее ласковостью, иногда на ходу, вскользь говорила Кристина мужу. — На этом жизнь не кончилась.