Терри Лоренс - Заложник любви

Надо думать о ней. Только о ней. Как она вчера вечером игриво кусала его за ухо и как она звала его, когда Поль увозил ее прочь.

Ручеек пота скатился по его виску и попал в уголок глаза. Ник открыл глаза и увидел маленькое окошко напротив двери. Цепи не позволяли ему дотянуться до окошка. Наощупь он обследовал сарай, обнаружив с полдюжины лопат в одном из углов. Он решил, что сможет проломить кому-нибудь при случае голову лопатой. Возможно, утром, когда за ним придут.

Еще он с тоскою подумал, что они могут заставить его копать себе могилу, и от этой мысли он часто и тяжело задышал. «Думай о чем-нибудь другом, — сказал он себе, — вспомни запах ее духов».

— Наверное, сирень, — в малом пространстве сарая его голос прозвучал приглушенно.

— Мисс Хэннесси, — прошептал он немного спустя, вспоминая тот первый день, когда он, слегка наклонясь, стоял возле ее стула, вдыхая аромат приятного шампуня, исходивший от ее волос, и видел маленький бриллиант в ее сережке.

Дверь распахнулась, и часовой подал ему свечу, бумагу и ручку.

— Пиши свое прощальное письмо, англичанин, — сказал он и вышел.

Ник уставился на листок бумаги. Всего минуту назад он мучился от недостатка света, но мерцание свечи высветило убогую замкнутость пространства, в которое он был помещен. Кольца на лодыжках выглядели крепкими и несокрушимыми. Он уже убедился в невозможности сломать их зубцом вил.

Он взял ручку. Итак, прощальное письмо! Кому? Той, которой здесь нет. Он откинул со лба прядь волос и попытался сосредоточиться. «Конни», — написал он и уставился на ее имя. Ему хотелось бы сказать ей так много, но, представив себе, как смеются солдаты, читая его письмо, как потом, смяв, бросают следом за его телом в могилу, он не смог написать больше ни слова, кроме ее имени «Конни», которое Ник написал на листе еще раз.

— По моему сигналу, — сказал Поль. Она находилась в джунглях за бункером.

Конни сразу обратила внимание на сарай, стоящий у края площадки, и на свет свечи, мерцающий в нем. Он там!

— Что они собираются с ним сделать, как думаешь?

— Пока ничего! Твой отец следит за дорогой. Я обследую бункер, разведаю подступы и посмотрю, как лучше будет справиться с солдатами, а ты иди к сараю, но если кто-нибудь появится, метнись в заросли.

Ей не надо было повторять дважды. С лицом, вымазанным обувным кремом, в свитере с высоким воротом, который ей любезно одолжил бывший муж, она, посмотрев вслед скрывшемуся в темноте Полю, пошла на свет свечи. Она не выпускала его из поля зрения с тех самых пор, как они пришли на это место. Ее тянул к себе свет той свечи. Он там!

Вскоре после того, как они подкрались к этой базе мятежников со стороны джунглей, большая часть отряда села на джипы и укатила в сторону долины. Конни не знала, зачем, но ей и было-то на это наплевать. Поль сказал, что на базе осталось шесть человек. Из бункера доносились звуки громкой музыки. Оставшиеся солдаты праздновали скорую победу. Конни узнала голос Боба Марли, поющего с магнитофонной ленты свободолюбивые гимны стран Третьего Мира.

Она пробралась к сараю и стала у стены, вслушиваясь и всматриваясь. За стеной звякнула цепь.

— Ник!

Решив бросить пустое занятие, Ник отложил ручку и бумагу, обнял колени руками и положил на них голову. «Слуховая галлюцинация!» — подумал он. Но вдруг довольно ясно увидел перед глазами Конни. И снова услышал голос, зовущий его по имени.

— Да, галлюцинации!

— Ник! Что ты сказал?

— Я сказал, — ответил он, — что клаустрофобия имеет множество проявлений. Я полагаю, ты одно из них.

— А я полагаю, что ты превратишься в покойника, если мы тебя отсюда не вызволим.

Ник вздрогнул. Голос звучал очень тихо, но отчетливо. Однако он готов был поклясться, что сам выдумал его в своем одиночестве. Он осторожно встал на ноги, посмотрел на дверь, потом на крошечное окошко напротив двери…

Прижавшись спиной к задней стене сарая, Конни боялась заглянуть в окно. Свет свечи может высветить ее лицо и выдать часовому, если он через дверь заглянет в сарай. Но она собралась с духом и все-таки заглянула. По другую сторону от грязного стекла были глаза Ника. Она закрыла рот рукой, чтобы не закричать.

— Конни! — Ник потянулся к ней, но цепи не позволили ему подойти.

Рукой, однако, он сумел дотянуться до окна.

— Говори тише! — раздался ее горячий шепот.

Она с трудом справилась с комком в горле, увидев, как сотня чувств отразилась на его лице. К ее удивлению, из них верх взяло негодование. Он отступил от окна и впился взглядом в лицо женщины, которую именовал своей богиней. Черный платок покрывал ее каштановые волосы, и что-то вроде дегтя было на ее лице. Зеленые, как море, глаза были полны слез. Разве галлюцинации плачут?

Он снова потянулся к ней, пока кольцо не впилось в его ногу со страшной болью. Но он даже не осознавал, откуда идет эта боль.

— Ты не галлюцинация?

Из ее горла исторглось приглушенное рыдание. Она просунула руку сквозь выбитый уголок стекла, и рукав зацепился за острый край, обнажив белизну ее руки.

Их руки встретились. Он дотронулся пальцами до своих губ, потом до ее руки.

— Только так я могу сейчас поцеловать тебя, — прошептал он, осознав, что это не галлюцинация.

Она засопела и зашмыгала носом, как совсем уж не подобало делать такой красивой женщине, как она.

— Мне нельзя плакать, смоется обувной крем!

Ник попробовал улыбнуться.

— Я боюсь, — сказал он.

— Боишься?

— За тебя. Я не думал, что ты станешь подвергать себя такой опасности. Это не входило в мои расчеты. Я тебя просил и предупреждал…

— Дурацкая, яйца выеденного не стоящая чепуха! Не мели вздор сейчас, Ник! Я пришла спасти твою вшивую шкуру, а ты!.. Я люблю тебя!

— И я люблю тебя, — ответил резко он, — и поэтому хочу, чтобы ты поскорее отсюда убралась!

Конни схватилась пальцами за край окна и подтянулась на цыпочках. Теперь она могла видеть его всего.

— Послушай, идиот! Ты заставил меня влюбиться в тебя, когда я была совершенно убеждена, что только один человек что-то значит для меня в этом мире. И ты клялся мне, что не хочешь ввязываться в эту историю, а сам такою ценой вызволил моего отца! Ты дал им посадить себя, как шелудивого пса, на цепь!

— Если ты пришла сюда, чтобы оскорблять меня, лучше побереги слова!

— Я пришла сюда, чтобы выручить тебя из беды! Если ты не возражаешь, то я скажу тебе со всей откровенностью: весь твой вид кричит о помощи, что бы ты ни говорил!

Она была ему нужна. Она и только она. Она изменила всю его прежнюю, никчемную жизнь. И что он только желал сейчас, так это видеть ее рядом с собою всегда.