Виктория Угрюмова - Стеклянный ключ

— Подонок, — сказал Юрка.

Кащей покивал:

— А другого человека он подвел под монастырь.

— Его обвинили в убийстве?

— В каком-то смысле еще страшнее. Нет, не обвинили; виновных не нашли, признали несчастным случаем; но — хоть я и не знаю всех подробностей — Артур, так звали моего коллегу, оказался косвенно виновным в смерти нашего друга. Он его предал, сам того не желая. Мурзик был не то хитрее, не то осведомленнее. И почему-то я уверен, что второе. Дальше начинается самое интересное — и ты же понимаешь, что я откажусь от каждого своего слова, буде ты решишь использовать его против хороших и правильных людей?

— Обижаешь, да?

— А вдруг ты заделался идеалистом и уверен, что судить преступника нужно только в официальном порядке?

— Нет, я еще не чокнулся. Только я этого тебе тоже не говорил. Слушай, а что ты мне привез на этот раз?

— Три минуты тишины, — не спросил, но утвердил Кащей. — Верно. Иначе мозги закипят от всей этой дряни. Я тебе, Юрик, привез совершенно потрясающий альбом с гравюрами в обложке из вишневых дощечек, ассирийских крылатых быков — бронзовые статуэтки и еще парочку мелочей на твой вкус, но пусть это будет небольшим сюрпризом.

— Ближний Восток? — горько усмехнулся капитан. — Дипломатический корпус или ты сменил специализацию?

— Знаете, кума, вот если бы должна была сказать правду, то пришлось бы соврать…

— Ты береги себя, — попросил Сахалтуев.

— Все под богом ходим, — пожал плечами Кащей. — Казалось бы, что может случиться с человеком в тихом и добропорядочном Лондоне? Ан нет, из Ирака возвращаются, а на Пикадилли можно и остаться навсегда.

— Судьба играет человеком, а человек играет на трубе.

— Что до Мурзакова, то я бы его и сам порешил с превеликим восторгом и даже не боялся бы после перед Богом отвечать.

— Ну, ну, ну! С этого момента подробнее…

— Я тоже присоединяюсь к просьбе твоего начальства, как дико это ни звучит: сдай ты это проклятущее дело в архив.

— Ты что, не хочешь раскрутить всю эту поганку? Там же твои друзья погибли!

— Хотелось бы, но тебе все равно не дадут, за Призраком пойдешь. И еще одна причина есть, немаловажная. Может, эту сволочь пришили его когдатошние боссы, что весьма вероятно, и нисколечко его не жаль. Но только вот Артур — он теперь живет тут.

— Где — тут? — тупо переспросил Сахалтуев, оглядываясь по сторонам, будто ожидая обнаружить таинственного Артура в рощице, окружавшей ресторан.

— Тут, в Киеве. Метрах в двухстах от твоей работы. И я очень боюсь, что именно он столкнулся с этой гнидой на узкой дорожке.

— Основания?

— Удар, Юрка. Профессиональный безотказный удар — я сам его с некоторых пор предпочитаю всем другим. Знаешь, кто мне его ставил?

— Я этого не слышал, — быстро сказал Сахалтуев. — Ничего не слышал, особенно про этого вашего специалиста по чистым убийствам. Так что там у тебя за сюрприз? Рассказывай…

Званый ужин у Говорова всегда становился маленьким событием в жизни определенного круга людей. Получить приглашение на сей праздник считалось делом весьма непростым, а нагло напроситься в гости к Александру Сергеевичу еще никому не удавалось. Он не стеснялся отказывать тем, кого не желал видеть в своем доме.

В отличие от подавляющего большинства подобных мероприятий, у Говорова действительно было весело, интересно и необычно. Светский лоск хозяина и его тонкий вкус служили гарантией того, что вечер не будет потрачен даром. О приемах Говорова по городу ходили легенды.

Тут можно было не просто встретить весьма солидных и влиятельных людей, но и застать их в редком, благостном расположении духа. По этой причине многие рвались на званые вечера к Александру, чтобы попытаться решить свои деловые вопросы, по этой же причине он никогда не принимал подобных гостей, сколь бы выгодным и престижным ни считалось их присутствие.

Трояновский очень хорошо знал об этом неписаном законе и оттого еще больше ценил приглашение, полученное от Говорова накануне. Практически оно являлось пропуском на следующий уровень власти и успеха. Этого приглашения Андрей ждал долго и терпеливо, и вот надо же, чтобы именно сегодня вечером, когда желанная цель столь близка, позвонила Маринкина подруга и сообщила, что та напилась вдрызг, рыдает и несет всякую чепуху о том, что сейчас же выбросится из окна или перережет себе вены — словом, найдет, как укоротить свой век. И что она, подруга, просто боится оставаться наедине с обезумевшей от горя Маришкой и не хочет нести ответственность, случись что. Также, уже лично от себя, она присовокупила, что никогда не сомневалась в том, что все мужики — изрядные сволочи и только из-за них женщины мрут как мухи в самом цветущем возрасте.

Первым желанием Андрея было сказать, что если Марина хочет повеситься, то на здоровье! Флаг ей в руки, куст сирени в задницу — и вперед. Сколько же можно устраивать истерики по пустякам и вовлекать остальных в какую-то абсурдную игру, нисколько не считаясь с их проблемами, с их чувствами, наконец. Однако минуту спустя в нем заговорило чувство долга.

Бабушка всегда говорила, что у него гипертрофированное чувство ответственности за остальных и что его на этом легко ловят все кому не лень. Он признавал бабушкину правоту, но ничего с собой поделать не мог.

Чертыхаясь и ярясь от бессилия и неспособности что-либо изменить, Трояновский перезвонил Мишке, надеясь упросить друга поехать за взбесившейся Маришкой, но Миха отключил мобильный, о чем и сообщил равнодушный и лишенный интонаций женский голос.

Оставалось смириться и ехать за подругой. Но сперва Андрей отправился к Говорову: тому, конечно, абсолютно все равно, будет ли он на вечере, однако любой необдуманный шаг грозит испортить и без того едва-едва случившиеся добрые отношения. Вежливость еще никому и никогда не повредила.

Как и ожидал Трояновский, у Александра Сергеевича было людно, шумно и ярко, как будто внезапно наступил Новый год. Звучала приятная музыка, отовсюду слышались смех, хлопанье пробок шампанского. Двери открыл сам хозяин — неожиданно домашний, «уютный», непривычно размякший. Он рассеянно выслушал извинения молодого коллеги, покивал сочувственно, но сам все время оглядывался назад, себе за плечо, — и было ясно, что его внимание приковано к происходящему в гостиной.

Там, окруженная небольшой толпой гостей, стояла истинная Шемаханская царица — стройная, воздушная женщина в экстравагантном ультрамариновом комбинезоне с шальварами и в чалме. На тонких руках болтались браслеты, и это что-то напомнило замотанному и злому на весь мир Андрею — просто в первый миг он не сообразил, что именно. А потом она удалилась вглубь комнаты, по-прежнему окруженная восторженными поклонниками, и Трояновскому на миг померещилась, что это была Татьяна, только чудесным образом перевоплотившаяся из Золушки в волшебную фею, ставшая в одночасье моложе, красивее, роскошнее.