Линда Ховард - Рискуя и любя

Ронсар наблюдал, как она осматривает комнату, вдыхает аромат цветов.

— Это тихое, укромное местечко. Думаю, вам тут понравится. Здесь всегда можно уединиться от светской суеты.

— Я вам так благодарна, — промолвила она с неподдельной искренностью в голосе. Ее несказанно тронуло его заботливое внимание. Он не ошибся: она действительно любила иногда побыть в одиночестве и отдохнуть в тишине. Кроме того, балкон предоставлял прекрасную возможность для тайного визита в ее апартаменты, что вполне в стиле Медины. Надо все время держать балконные двери открытыми, хотя даже закрытые они не представляют серьезной преграды для такого опытного взломщика, как Джон.

Ее багаж уже успели внести и поставить на мягкую скамеечку у кровати. Ронсар взял Ниему за руку.

— Горничная распакует чемоданы. Если вы не устали, я устрою вам еще одну встречу.

— Нет, я совсем не устала, — сказала она, вспомнив, что в Париже он обещал ее с кем-то познакомить. Электроника и радиопередатчики были надежно спрятаны в ее сундучке с драгоценностями, так что горничная их не обнаружит и не доложит Ронсару, что его гостья привезла с собой любопытные вещички.

— Мои комнаты находятся с противоположной стороны дома, — сказал он и улыбнулся. — Мне бы, конечно, хотелось, чтобы ваша комната была рядом, но я специально разместил гостевые апартаменты в другом крыле.

— Чтобы уединиться или попытаться обезопасить себя?

— И то и другое. — Его лицо приобрело нежное выражение, тем более удивительное, что оно явно предназначалось кому-то другому, а не ей, Ниеме. — Но уединение и защита необходимы не мне. Идемте же. Я сказал ей, что привез с собой гостью, и она весь день вас ждет.

— Она?

— Моя дочь. Лаура.

Глава 17

Его дочь? Но Джон никогда не говорил, что у Ронсара есть дочь. Ниема тщетно пыталась скрыть удивление.

— Вы ни разу не упоминали о ней, — сказала она. — Я думала, что, кроме сестры, у вас никого нет.

— Возможно, я и параноик, но я делаю все, чтобы ее защитить. Как вы справедливо заметили, я пренеприятный тип; у меня полно врагов.

— Это Элеонора считает вас пренеприятным типом, — поправила его Ниема.

— И она совершенно права. Я недостоин такой женщины, как вы.

Она окинула его лукавым взглядом.

— Успокойтесь, Ронсар. Женщины наверняка бросаются вам на шею, стоит вам лишь намекнуть, что вы их недостойны.

— А я говорил вам, что у вас есть одна пренеприятная особенность? Вы видите меня насквозь. — Оба рассмеялись.

Они были в холле не одни. Мимо них проходили гости, и каждый из них останавливался и приветствовал хозяина дома. Один джентльмен показался Ниеме знакомым, да и он, в свою очередь, ее узнал. Ниема тут же вспомнила, что это тот самый любитель скачек и породистых лошадей, с которым ее познакомили на балу у премьер-министра. Она улыбнулась ему и спросила, как выступила его лошадь на еженедельных скачках.

— Теперь он ваш раб до гроба, — заметил Ронсар, когда они продолжили путь по коридору. — Он всех до смерти утомил своими рассказами о лошадях и скачках.

— Я люблю лошадей, — спокойно ответила Ниема. — А сделать человеку приятное почти так же легко, как подстроить ему гадость.

Переход из одного крыла виллы в другое занял у них довольно много времени, тем более что их поминутно останавливали гости. Наконец они прошли в его частные апартаменты, отгороженные от коридора тяжелыми деревянными дверьми.

— Моя комната здесь, — сказал он, указывая на двойные двери слева.

Ронсар показал Ниеме семейную столовую, уютный рабочий кабинет, небольшой кинозал, комнату для игр, полную всевозможных игрушек, и библиотеку, чьи полки буквально ломились от книг. Тут были и беллетристика, и фантастика, и огромный выбор детских книг.

— Это одна из самых любимых комнат Лауры, — пояснил Ронсар. — Она любит читать. Конечно, сказки и комиксы доктора Сюсса ей уже не интересны, и я забочусь о том, чтобы в библиотеке имелись книги, соответствующие ее возрасту.

— А сколько ей лет?

— Двенадцать. Прелестный возраст. Она сейчас находится между детством и юностью: то играет в куклы, то экспериментирует с губной помадой. Правда, я запретил ей пользоваться помадой еще целый год, — добавил он, усмехнувшись.

Ронсар повернулся к Ниеме, улыбка еще играла у него на губах, но глаза стали серьезными и смотрели куда-то мимо нее.

— Лаура очень хрупкая и слабенькая для своих лет, — произнес он. — Я бы хотел подготовить вас… У нее… проблемы со здоровьем. Каждый миг, что она со мной, я воспринимаю как дар Господний.

Странно было слышать подобные слова от Ронсара. Он открыл дверь в маленькую комнатку, такую светлую и веселенькую, что Ниема невольно ахнула.

— Папа! — раздался детский звонкий голосок. Послышалось жужжание, и она выехала к ним навстречу в инвалидном кресле — маленькая куколка с сияющей улыбкой на бледном личике. Сзади к креслу был прикреплен баллон с кислородом, от которого к ее носу отходила прозрачная трубочка, укрепленная на голове специальной повязкой.

— Лаура. — Голос его наполнился щемящей нежностью. Он наклонился, поцеловал девочку и произнес по-английски:

— Это моя добрая знакомая мадам Джемисон. Ниема, это моя радость, моя дочка Лаура.

Ниема наклонилась и протянула руку.

— Рада с тобой познакомиться, — промолвила она по-английски.

— Я тоже очень рада, мадам. — Девочка пожала руку Ниемы; ее пальцы казались до боли хрупкими. Ронсар сказал, что его дочери двенадцать лет, а ростом она с шестилетнего ребенка и весит не более пятидесяти фунтов и такая худенькая, что бледная кожа отливает голубизной. Темно-голубые глаза Ронсара, умный взгляд и ангельская улыбка на алебастровом личике. Светло-каштановые волосы тщательно причесаны и перевязаны пышным бантом.

Губы подкрашены помадой.

Ронсар заметил это одновременно с Ниемой.

— Лаура! — воскликнул он, грозно подбоченившись и смерив ее притворно-суровым взглядом. — Я же запретил тебе пользоваться губной помадой!

Лаура обратила на него снисходительный взгляд, говоривший о том, что ему это понять не дано.

— Мне хотелось хорошо выглядеть, папа. Ради мадам Джемисон.

— Ты и так красавица; тебе вовсе не нужна помада. Рано еще пользоваться косметикой.

— Да, но ты же мой папа, — возразила она. — Поэтому для тебя я всегда самая красивая.

— По-моему, этот оттенок ей очень идет, — вмешалась Ниема (женщины должны быть солидарны друг с другом). И она не лукавила: Лаура обнаружила не по годам развитый вкус и выбрала нежный розовый оттенок, слегка растушевав его по губам. Будь помада чуть ярче, это выглядело бы вульгарно на неестественно бледном личике. А то, что она мала ростом, ничего не значит: в этом маленьком тельце живет сильная душа.