Джеки Коллинз - Неистовая Лаки

— Удивляюсь, как она сюда попала, — проговорила Лаки, — в этот занюханный бар в Богом забытой дыре.

— Это уж моя работа — раскручивать клубки человеческих судеб.

— А потом — описывать их и превращать в киноперсонажи.

Умопомрачительная мисс Дэйзи рухнула на пол и тут же вскочила, предусмотрительно зажав между ляжек валявшиеся на сцене долларовые купюры.

Подделывавшийся под Джона Траволту тип, что сидел на соседнем табурете, одобрительно взвизгнул.

— Мудак, — пробормотала Лаки.

— Из сказанного тобой мне удалось понять, что твоя судьба тоже складывалась очень любопытно, — закинул удочку Алекс, с нетерпением ожидая ответа.

— Я всего лишь сказала, что была диким ребенком, — непринужденно проговорила Лаки. — Но я еще не рассказывала тебе, что застрелила человека. Для самообороны, конечно.

О, Боже! Вот уж действительно дикость!

— Нет, этого ты мне не говорила, — с деланным спокойствием сказал Алекс. Он сгорал от любопытства.

— Энцио Боннатти. Этот подонок был в ответе за убийства моей матери, брата и… В общем, было и еще несколько более мелких инцидентов на том пути, который мне довелось пройти, пока я не стала такой, какая есть.

Эта женщина сидела и преспокойно рассказывала ему о том, как убила человека! Возможно, между ними гораздо больше общего, нежели он полагал поначалу. Он тоже убивал. Во Вьетнаме. Но у него было оправдание, имя которому «война».

Алекс подумал, страдает ли Лаки от таких же ночных кошмаров, которые нередко, без предупреждения, обрушивались на него?

— Ты очень необычная женщина, — сказал он, прочистив горло.

Несколько секунд Лаки внимательно рассматривала собеседника. Он не знал и половины того, что было известно ей. Не слишком ли много она говорит? Наверное, стоит вообще сменить тему, пока Алекс не заинтересовался ею слишком уж сильно.

— Давай лучше поговорим о тебе. Был ли ты когда-нибудь женат?

— Нет, — настороженно ответил он.

— Никогда? — переспросила Лаки, недоверчиво качая головой. — Сколько же тебе лет?

— Сорок семь.

— Хм-м-м… Это означает, что ты либо очень умен, либо обладаешь каким-то ужасным пороком.

Алекс поднял свой бокал.

— Может, ты еще и психоаналитик?

— Мужчина, доживший до таких лет холостяком, должен иметь какой-то крупный изъян. Иначе какая-нибудь женщина подцепила бы тебя уже давным-давно.

— Ответ очень прост. Я еще не встретил никого, с кем был бы готов прожить до конца дней.

— А со мной это случалось трижды. После первого раза, скажу тебе, к этому уже относишься гораздо проще. Начинаешь беречь нервы.

— Первым был…

— Крейвен Ричмонд. Сынок сенатора Питера Ричмонда. Вот уж мудак-то, прости, Господи! Меня за него выдал Джино. Питер был ему кое-чем обязан.

— Представляю, какой был должок!

— Да уж.

— Может, расскажешь?

— Нет — пока не узнаю тебя получше.

— А после Крейвена?

— Димитрий Станислопулос — человек, который по возрасту годился мне в отцы. Он, кстати, и был отцом моей лучшей подруги, Олимпии. — Лаки улыбнулась своим воспоминаниям. — Знаешь, этакие две маленькие скверные девчонки, на пару сбегавшие с уроков.

— Да, похоже, ты и в самом деле была той еще штучкой.

— Так или иначе, будучи замужем за Димитрием, я как-то раз застала его в постели с Франческой Ферн — оперной дивой. Она была главной соперницей Марии Каллас и весьма требовательной дамочкой. Он не хотел расставаться со мной, но — черт! — был готов продать душу за то, чтобы трахаться с ней.

— Глупец.

— А после Димитрия был Ленни. — Лаки помолчала, и глаза ее подернулись дымкой. — Ленни стал частью меня самой. Мы были всем друг для друга. Господи, как я его любила! — Ее невидящий взгляд был устремлен на собеседника. — А у тебя когда-либо существовали хоть с кем-то такие отношения?

— Нет, — с грустью произнес Алекс.

— Удивительное чувство, — мечтательно Знаменитая оперная певица проговорила Лаки. — Какая-то непостижимая химия души…

— Наверное, все это сильно ранило тебя: автокатастрофа, утрата Ленни…

— Подобные вещи не могут не ранить, — ответила она, резко потянувшись к бокалу. — Я еще никому не говорила об этом, но выяснила, что Ленни мне изменял. В его гостиничном номере я нашла фотографии: он и повисшая на нем голая блондинка. И еще несколько снимков — она же, голая и в разных позах. Они лежали в тумбочке рядом с кроватью. Муж явно провел с ней ночь накануне моего приезда. Не понимаю только, почему он не замел все эти следы. Решил, наверное, что горничная уберет в номере, когда он поедет за мной в аэропорт. — Лаки глубоко вздохнула. — Так или иначе, но мне было очень тяжело. Потому что я… я верю в супружескую преданность. Ты можешь трахаться сколько угодно, пока ты холост, но после того, как на ком-то женился.. Для меня это — непреодолимый барьер.

— А-а… — протянул Алекс. — Значит, ты придерживаешься старомодных взглядов?

— А что в этом плохого? — страстно возразила она, уже жалея, что так неосмотрительно раскрыла душу. — Мы живем в стране, где все считают абсолютно нормальным, когда мужчина выходит на улицу и начинает трахаться со всеми подряд только потому, что он — мужчина. А я считаю это мерзостью. Я любила Ленни, а он меня предал. Это бесчестно!

Лаки умолкла и закурила новую сигарету, злясь на себя за собственную горячность. Если она продолжит и дальше в том же духе, Алекс будет считать ее законченной неудачницей.

— Эй, я что-то начинаю трезветь, — сказала она, быстро придя в себя. — Давай-ка выпьем еще по одной.

— Ты, кажется, сейчас взорвешься. Лаки. Она смерила его холодным взглядом.

— Бывают моменты, когда нужно выпустить пар, Алекс.

— Я понимаю. Все в порядке.

Лаки щелкнула пальцами, подзывая бармена, и, когда тот, шаркая ногами, подошел, помахала перед его носом двадцатидолларовой бумажкой.

— Передайте это Умопомрачительной мисс Дэйзи. Мы хотим, чтобы она к нам присоединилась. И принесите мне еще одну двойную текилу.

— Зачем тебе это нужно? — поинтересовался Алекс, недоуменно наморщив лоб.

— Хочу узнать, как эта безобразная баба с роскошным телом дошла до жизни такой. А разве тебе не интересно?

— Мне гораздо интереснее познакомиться с Джино.

— И туда доберемся, не волнуйся. В их разговор вклинился поклонник Джона Траволты. На нем была желтая рубаха и грязно-коричневые штаны.

— Из Лос-Анджелеса? — осведомился он и поскреб кончик носа грязным ногтем.

— Как вы догадались? — наигранно удивилась Лаки, широко раскрыв глаза.

Он взял со стойки бутылку пива и застенчиво потер пальцем оставшийся мокрый круг.

— Потому как не похоже, что вы — из здешних мест.