Юлия Шилова - Я убью тебя, милый

— Не знаю. В последнее время я больше думаю о своей. Жаль, что она проходит мимо меня. Страшно подумать о том, что впереди ничего не осталось.

— Ты злишься на меня за то, что я тебя сюда засадил?

— Нет. Тут все понятно. Я ведь хотела тебя убить. Я знала, что ты меня засадишь.

— Знала?

— Ну конечно! Ведь ты мне еще в машине грозился, когда я везла тебя, раненого, в больницу.

Я достала папиросу и закурила. Глеб посмотрел на меня округлившимися глазами.

— Даша, брось эту гадость! Разве девушки курят папиросы?

— Какая я девушка? Вот уже полгода, как я обыкновенная зечка, баба третьего сорта, отброс общества!

— Даша, прошу тебя, возьми сигарету. Папиросы курят работяги, бомжи, нищие в переходах, ноты?!

Пожав плечами, я затушила папиросу. Затем аккуратно завернула ее в клочок газеты и сунула в карман казенного халата.

— А это зачем?

— А это на следующий раз. Я выкурю эту папиросу там, где это никого не шокирует.

Взяв тоненькую сигарету, я глубоко затянулась.

— Это дамские, с ментолом. Ты их раньше очень любила.

— Я уже не помню, что было раньше. Теперь мне кажется, что сигаретами накуриться невозможно. Охранники всегда над нами издеваются. Когда посылки приходят, они вскрывают пачки и ломают сигареты.

— Зачем?

— Не знаю. Наверное, им просто хочется покуражиться. Девчонки мучаются, курят поломанные сигареты.

— Тебя хоть кто-нибудь навещает?

— Один раз приезжала сестра на короткое свидание. Мы разговаривали в кабинках, как на переговорном пункте. Они застекленные, и связь в них через телефон. Правда, аппараты там стоят такие, что в них практически ничего не слышно. Это сделали специально, чтобы заключенные почувствовали себя настоящими изгоями. Во многих кабинках кричат, стучат, многие плачут… Мы с сестрой давно уже в прохладных отношениях, поэтому свидание не принесло мне радости. Она не пришла даже на суд… Не понимаю, зачем она приехала в колонию? За полгода ни одной посылки, и вдруг заявилась… Посмотреть захотела, в какой обстановке я нахожусь. Тут есть только одно приятное место — лазарет, но туда еще нужно умудриться попасть. Некоторые расчесывают тело так сильно, что оно покрывается коростой и начинает гнить. Другие вводят в руку вазелин. Рука распухает, синеет и ужасно болит. Это тоже прямой путь в больницу.

— У тебя даже глаза другие стали, не такие, как раньше, — тяжело вздохнул Глеб.

— А какие были раньше?

— Раньше они у тебя были озорные, веселые, с огоньком, а теперь — тусклые, чужие. В них только смертная тоска, и все.

— А что ты хочешь? Ведь я и подумать не могла, что меня посадят. Сначала я была в шоке, потом привыкла. Человек ко всему привыкает, даже к таким мерзостям, после которых жить не хочется. Представляешь, когда сюда привозят, в первую очередь делают медицинский осмотр. Раздевают догола, просят раздвинуть ноги и грязным пальцем лезут во влагалище. Будто я скотина какая-то! И все это в присутствии охранника, который слюнями изошелся, глядя на мое унижение…

Когда меня кинули в карантинную камеру, я увидела там пожилую женщину. Мне так захотелось упасть ей на грудь и выплакаться всласть, но она не обратила на меня никакого внимания. Понимаешь, никакого, даже не повернулась в мою сторону. Взяв себя в руки, я тихо спросила ее:

— Вы тут давно сидите? Что вы натворили? Она окинула меня безразличным взглядом:

— Зачем тебе?

— Просто так. Мы же с вами товарищи по несчастью, значит, должны поддерживать друг друга, — грустно сказала я.

Женщина усмехнулась:

— Вижу, милая, что ты тут новичок, поэтому дам тебе ценный совет. В том месте, где мы с тобой находимся, никогда не было и никогда не будет товарищей. Если не хочешь нажить себе неприятностей, забудь эти слова.

Это был мой первый урок. А сколько последовало потом… Ты, конечно, видел фотографии преступников, ну, такие — в фас и в профиль. Так вот, когда меня фотографировали, я нечаянно моргнула. Мент дал мне дубинкой по голове да так сильно, что у меня опухло правое ухо. Он сказал, что забьет насмерть, если я испорчу еще хоть один кадр… Здесь никто не смотрит на меня как на женщину. На меня смотрят как на кусок протухшего мяса…

Замолчав, я вновь накинулась на еду. Глеб не переставая курил, нервно постукивая пальцами по столу.

— Ничего страшного, что я так много ем? — спросила я.

— Да ешь на здоровье, — растерялся Глеб.

— Я сейчас ем как крыса, — засмеялась я.

— Какая еще крыса? — не понял Глеб.

— Самая обыкновенная. Я ведь ем втихаря и ни с кем не делюсь. На зоне таких называют крысами и бьют по морде. Тебе не смешно. Извини. На зоне свои понятия и свой юмор. Просто я давно уже такой вкуснятины не ела. Курочка, рыбка, икра— это тебе не баланда из наших шлемок.

— А что такое шлемки?

— Шлемки — это миски. Здесь свой жаргон. Дальняк — туалет. Баландер — охранник, шлемки — миски.

Глеб встал, подошел ко мне, опустился на корточки и стал целовать мои колени. Я замолчала и оттолкнула его.

— Ты меня боишься? — шепотом спросил Глеб.

— Нет.

— А почему ты вся дрожишь?

— Сама не знаю.

— Даша, ты меня ни о чем не спрашиваешь. Спроси меня о чем-нибудь.

— О чем? — задрожала я еще больше.

Глеб положил голову на мои колени и прошептал:

— Успокойся, я не причиню тебе зла. Ты мне веришь?

— Верю, — чуть слышно сказала я.

— Спроси меня о том, как я жил все это время.

— Глеб, как ты жил все это время?

— Обхвати мою голову, как раньше. Помнишь, я приходил уставший, садился на пол, ты обхватывала мою голову руками и целовала шею. Даша, ты помнишь это?

— Как-то смутно. Мне кажется, что все это было не со мной.

— Ты погладишь мне голову?

— Не знаю. Я забыла, как это делается. Мои руки уже тысячу лет не прикасались к мужчине. Они держат швабру, веник, ведра, опухают от проколов иголкой на фабрике… Ты не ответил, как ты жил все это время?

— Я женат…

У меня потемнело в глазах. Женат… Женат… Значит, он все-таки женился… Господи, как больно, я не смогу вынести эту боль… Нет, нельзя распускаться, надо быть сильной, иначе я не выдержу здесь, наложу на себя руки или, что еще хуже, стану такой же, как все.

— Я женат, — повторил Глеб. — Уже полгода.

— Твою жену зовут Вероника?

— Да. Через три месяца у нас родится ребенок. Я возил жену на УЗИ. Сказали, что будет девочка. Так что в скором времени у меня появится дочь. Все идет неплохо.

— Я очень рада за тебя, — выдавила я улыбку.