Барбара Майклз - Призрак Белой Дамы

«…Усов густых был столь прекрасен вид,

Уж как тут свадьбы ждать, когда вся грудь горит!»

Я удержалась от негодующего замечания, готового сорваться с моих губ, но тетя заметила мой оскорбленный взгляд и удвоила веселье. Она хохотала до изнеможения.

После полудня, отяжелев от обильной еды, она задремала, перестав меня изводить. Ее вид был неприятен — храпящая, с открытым ртом. Я сосредоточила свое внимание на виде из окна, но только к вечеру увидела нечто, что заставило меня вскрикнуть. Мой крик разбудил тетю, и она высунулась в окно, чтобы посмотреть, что же так потрясло меня.

— Да, да, — пробормотала она раздраженно, — это собор Святого Павла. Слава Богу, мы приехали. Я полумертвая от усталости. Детка, не таращь глаза, это не модно.

Я не смогла бы себя заставить не таращить глаза, даже если бы я старалась следовать моде. Я так много слышала о Лондоне от счастливиц, чьи родственники жили там и навещали их на каникулах. Столица с двумя миллионами жителей — самый большой город в мире, с улицами, освещенными газовыми фонарями, с прекрасными зданиями, парками, дворцами, великолепными церквами. Там в зоопарке были львы и тигры и черепаха, такая огромная, что она могла катать детей на спине. Я была слишком большая для этого, и это было обидно, но я могла посмотреть панораму Великого пожара. Амелия видела ее, она заплакала и хотела убежать, настолько реальным было изображение, но папа рассмеялся и удержал ее. И королева… Наверное, я смогу увидеть королеву. Должно быть, я говорила вслух. Тетя фыркнула:

— Ты увидишь Ее Величество и своего красавца принца. А также и королевских отпрысков. Лу, говорят, она снова беременна.

Когда мы ехали по переполненным улицам, тетя время от времени снисходила до рассказов о тех местах, мимо которых мы проезжали. Грохот колес стал оглушительным, когда мы въехали с загородной дороги на булыжную мостовую, а гул голосов вызвал у меня головокружение. Казалось, все кричали. Я за всю свою жизнь не видела столько людей, сколько их было здесь. И какие люди! Слуги в шитых золотом ливреях, мужчины с бакенбардами, в высоких шляпах, рабочие в рубашках с засученными рукавами и бумажных картузах, продавцы, расхваливающие разные товары, нищие…

Я отвернулась от окна, и тетя, поймав мой взгляд, полный отвращения, громко рассмеялась:

— До конца дня ты увидишь вещи и похуже. А что, в Кентербери нет нищих?

— Его лицо, — прошептала я. — Этот огромный красный… А его глаз… один глаз…

— Это все фальшивое, — весело сказала тетя. — Шрам на ночь смывается, будь уверена. Если, конечно, этот парень вообще моется.

— А человек без ног?

— Подгибает под себя на этой маленькой тележке; привязывает покрепче ремнями к телу. Не будь так легковерна.

Она указала на высокого меланхоличного мужчину в синем длиннополом сюртуке, высокой шляпе и брюках, бывших когда-то белыми. Его преследовала насмешками толпа мальчишек. Я не могла разобрать, что они кричат.

— Один из синих дьяволов, — заметила тетя. — Лу, детка, ты не слышала о мальчиках Бобби Пила? У него были грандиозные планы по искоренению уличной преступности, но у тебя по-прежнему могут украсть туфли прямо с ног, когда прогуливаешься по Оксфорд-стрит.

Я продолжала глазеть вокруг. Улицы были прелестны — красивые дома, высокие деревья. Воздух был наполнен грохотом колес и копыт, дома строились повсюду. Когда я указывала на это, тетя фыркала. Любые перемены в городе она считала к худшему.

— Чем больше людей, тем больше грязи и преступлений, — ворчала она. — Город был вполне сносен пятьдесят… ну, несколько лет назад. Теперь они разрушают все старые здания специально, чтобы устроить беспорядок. Они снесли старые королевские конюшни, чтобы сделать эту новую площадь с колонной адмирала Нельсона или как ее там. Магазины, конечно, хорошие, но… фу, детка, перестань высовываться и закрой окно. От этой вони можно заболеть.

Я подчинилась без возражений. Теперь мы ехали по району с узкими улочками, где дома подпирали друг друга, как нищие калеки. Запах был насыщенный и непередаваемый. Канализация в школе была не лучшей в мире, но ни с чем подобным я никогда не сталкивалась. Сгущались сумерки, и сквозь маленькое окно почти ничего не было видно, но после того, что я мельком увидела, у меня не было желания смотреть дальше.

— Почему мы поехали этим путем? — спросила я тетю, которая держала флакон духов перед носом.

— Такие места здесь повсюду, — равнодушно сказала она. — Мы не смогли бы избежать их.

— Здесь так темно! Где же газовые фонари, о которых я столько слышала?

— Неужели ты думаешь, что их будут устанавливать на таких улицах?.

— Но именно на таких улицах они и нужны больше всего, — возразила я. — Ведь темнота способствует преступности, а благополучные и состоятельные люди не совершают преступлений:

Становилось все темнее, тетя казалась темной тенью напротив меня. Я услышала ее смех.

— Мне следует познакомить тебя с лордом Эшли, — сказала она насмешливо.

— Хорошенький муженек, которого можно купить за десять тысяч фунтов в год? — спросила я сухо.

— Десяти тысяч в год не хватило бы, чтобы купить наследника графа Шафтесберийского, даже если бы он был холост, — холодно ответила тетя. — Умерь свои требования, детка, мы недостаточно хорошей крови для этого джентльмена. Но ты поладишь с ним. Эшли — страстный реформатор, всегда болтающий о правах бедных.

— Я не реформистка.

— Надеюсь. Женщине из общества не следует увлекаться политикой, тем более такой непопулярной, как радикализм.

Неожиданно — я даже зажмурилась — мы попали из узкой улочки на широкий проспект. Здесь были знаменитые газовые фонари; я никогда не видела ничего подобного: они превращали ночь в день. А магазины! Я с жадностью рассматривала изобилие товаров, выставленных на обозрение в огромных стеклянных витринах. Газовые фонари поменьше находились внутри витрин и освещали шляпки и платья, великолепные украшения, рулоны индийского муслина и кашемира, перчатки и шали, атласные бальные туфельки… Там было еще много чего, но эти предметы просто пленили меня.

— Приятное место — Риджент-стрит, — благодушно сказала тетя. Своими восторженными возгласами я вызвала у нее чувство гражданской гордости. — Надо отдать должное этим магазинам с большими витринами, они — единственное новшество, против которого я не возражаю. Не вывались в окно, — добавила она не без теплоты. — У тебя будет возможность походить по магазинам.

После этих слов и блестящих видов я решила, что Лондон — прекраснейшее место в мире. Я уже позабыла о грязных улицах. Я не осознала их предназначение — быть предзнаменованием и предупреждением.