Мерил Сойер - Любовь, соблазны и грехи

– Тебе, наверное, приходилось нелегко, – осторожно заметил Игорь.

Виола кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

– Когда мне было восемь лет, соседка подарила мне рыжего котенка. Танги стал моим единственным другом: мы жили в огромном загородном имении, и мне не с кем было играть. Я завязывала котенку бантик, укрывала его одеяльцем и возила по Блифорт-Холлу в тележке. Однажды я заехала в цветник, тележка застряла, я упала и раздавила штук двадцать дядиных тюльпанов. И тогда дядя Найджел швырнул моего котенка в колодец…

У нее тут же встал в горле ком, но она преодолела себя, хотя и по прошествии стольких лет все еще слышала предсмертный крик Танги, за которым последовала тишина…

– Он велел своим слугам запереть меня в комнате. Мне пришлось просидеть взаперти до тех пор, пока он не нашел закрытый колледж в Италии, где согласились меня принять. Собственно, это была монастырская школа для девочек. Я жила там круглый год. А дядя скоро умер от сердечного приступа – прямо в своем обожаемом саду. Он наливал пиво в блюдца и расставлял их на клумбах.

– Зачем?! Столько пива разлить зря!

– Дядя всегда так делал. Он слышал по Би-би-си, что пиво привлекает улиток. Они заползают в блюдца и гибнут – пьяные и счастливые.

– Хорошо, что я не слушаю Би-би-си. – Игорь поморщился. – Радиостанция для таких, как твой покойный дядюшка.

– Теперь ты расскажи мне о своем детстве, – попросила Виола: она знала только, что родители Игоря, два брата и сестра по-прежнему живут в Москве.

– Вся квартира, где я вырос, была вот такого размера. – Он обвел рукой маленький кабинет. – Мы все спали в одной комнате, а обедали в кухне, но все сразу не могли сесть за стол. Зато мы считались богатыми: у нас в ванной стояла стиральная машина. Больше ни у кого в доме такой машины не было.

– А откуда она взялась у вас?

– Отец был партийный, получал хорошую зарплату.

– Тебе известно, как они живут сейчас? Теперь ведь, наверное, можно переписываться?

Игорь покосился на ряды фотографий в серебряных рамках и тяжело вздохнул:

– Я писал много раз, но ответа не получил. Родители все еще злятся. Со мной всегда было много хлопот. Милиция требовала, чтобы я устроился на работу: ведь для них художник – все равно что тунеядец. Потом я попал в тюрьму, а когда вышел, отец не разрешил мне вернуться домой. Сказал, что я ему больше не сын…

Виоле вдруг захотелось обнять Игоря, прижать к груди, утешить. Какой же тяжелой была его жизнь! Тюремное прошлое, предательство родных. Она хорошо понимала его чувства, поскольку сама много лет страдала без семейного тепла. И вышла замуж за Арчера Лейтона только потому, что отчаянно хотела иметь семью…

Игорь поднялся, собираясь уходить, и Виола не смогла найти слов, которые бы заставили его остаться. Пришлось спуститься вместе с ним вниз и попросить Чисвика вызвать по телефону такси. Прощаясь, Игорь неожиданно прикоснулся губами к ее щеке.

– Спокойной ночи. Мне очень жаль, что тебе пришлось так много пережить, – сказал он и добавил какое-то непонятное слово по-русски.

Вернувшись в пустой дом, Виола набрала номер Карлтона Эймстоя, старого друга Арчера. Он много лет торговал с Россией и в совершенстве знал язык.

– Это Виола Лейтон…

На том конце выдержали укоряющую паузу: приличные люди не беспокоят друг друга телефонными звонками после полуночи.

– Чем могу быть полезен? – наконец спросил Карлтон.

– Ради бога, извините за поздний звонок, но для меня это очень важно. Что значит по-английски… – и Виола назвала слово, произнесенное Игорем.

Карлтон помолчал:

– Дословно перевести трудно: русский язык гораздо выразительнее английского.

– Хотя бы приблизительно!

– Приблизительно это значит «дорогая».

– Ты уверена, что не хочешь десерт?

– Я съела целого вальдшнепа. В меня больше ничего не влезет, – с улыбкой ответила Лорен Гранту Фрейзеру.

Грант знал, что доставит ей удовольствие приглашением в «Рулз» – старейший лондонский ресторан. Здесь бывали некогда Герберт Уэллс, Теккерей, Голсуорси и многие другие знаменитости; стены ресторана были испещрены старыми надписями и карикатурами. Романтическая атмосфера начала века не оставила Лорен равнодушной, она тут же представила себе за столиком у окна короля Эдварда VII и Лилли Лантри. Запретная любовь, разбитое сердце Лилли…

Запретная любовь! Лорен вспомнила дерзкую улыбку Райана Уэсткотта и снова устыдилась собственной бурной реакции на его поцелуи. Хорошее настроение мигом улетучилось. Он, конечно, взбесится, когда заедет за ней и не застанет дома. Но она честно предупреждала его, что у нее на сегодняшний вечер назначена встреча!

– Лорен… – Грант дотронулся до ее руки. – У меня есть кое-что для тебя.

Он подал ей темно-бордовую бархатную коробочку. Удивленно взглянув на него, Лорен подняла крышку с золотыми инициалами знаменитого ювелира Гарри Уинстона – и увидела кольцо с великолепным девятикаратовым бриллиантом.

– Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Лорен смотрела на него в упор, не веря своим ушам. Было время, когда ей самой этого хотелось, но теперь у нее уже не было уверенности, что Грант даст ей счастье.

– Знаю, надо было давно сделать тебе предложение, – поспешно добавил он. – Но… я боялся связать себя браком. А сразу после Рождества мне сделали серьезную операцию на сердце. Лежа в больнице, я обдумывал свою жизнь и понял: ты – лучшее, что у меня было и есть. Я люблю тебя и хочу провести остаток жизни с тобой. Раньше я не знал, что так нуждаюсь в тебе.

Лорен чувствовала, что Грант говорит искренне, но это была не та любовь, к которой она стремилась. Она уже посвятила десять лет жизни уходу за пожилым мужчиной и делала это охотно, потому что Оззи был нужен ей так же сильно, как она ему. Лорен видела в нем воплощение своего умершего отца, мужчину, который дал ей ощущение безопасности, помог забыть ужасы прошлого. Но с тех пор ее жизнь потекла по иному руслу. Теперь ей был нужен совсем другой мужчина… Она отдала Гранту бархатную коробочку.

– Я очень хорошо к тебе отношусь, но это не любовь. Я не могу выйти за тебя замуж.

На его лице появилось растерянное выражение.

– У тебя появился кто-то другой? Этот Уэсткотт?

Лорен почувствовала, что предательски краснеет. Но что навело Гранта на такую мысль? Они с Райаном и двух слов при нем друг другу не сказали…

– Я не влюблена в Райана, – ответила она вполне правдиво. Не признаваться же в похоти! А их жадные поцелуи могли проистекать только из этого малопочтенного чувства. – Просто я сейчас обдумываю свое будущее. Боюсь, в ближайшее время мне придется целиком сосредоточиться на галерее.