Барбара Майклз - Призрак Белой Дамы

— Если вы видели человеческую фигуру, — сказал Клэр, — это, конечно, была служанка.

— Обычно я не фантазирую.

— Дом очень мрачен, — сказал Клэр рассудительно. — Было бы неудивительно, если бы леди, легко возбудимая и нервная…

— Вы говорите так, будто верите в привидения, — отрезала я. Я уколола большой палец иголкой. Засунув его в рот, я смотрела на мужа. Мне вовсе не понравилось предположение о моей нервозности.

— Я не верю, но и не отрицаю. Я просто говорю, что все возможно. Иногда встречаются характеры, склонные к спиритуализму, — если вас не устраивает слово «легковозбудимая». Они более восприимчивы к таким видениям, если они действительно имеют место. Нельзя отрицать такую возможность. Количество свидетельств огромно.

И он начал рассказывать мне легенды о сверхъестественных силах. Я узнала историю о Черной Собаке, неотступно следовавшей за запоздалыми путешественниками, о полтергейсте — злобных духах, которые швыряют предметами, подобно капризному ребенку, о фамильных проклятиях, духах, стоны которых предвещают смерть. Если глава дома Хастингсов, сидя за столом, дважды услышит шум приближающейся кареты, а никакой кареты не окажется, он умрет в течение года. На Дорожке Привидений в Хаверхолле появляется призрак монахини, медленные шаги которой предвещают семье позор или несчастье; призрачный корабль проплывает по Заливу Мертвецов, когда глава рода Кэмпбеллов лежит при смерти.

Нигде не найдешь такого мрачного очарования, которым полны хорошо рассказанные истории о привидениях. Никогда раньше дар убеждения Клэра не проявлялся с такой силой. Я вся обратилась в слух, было и страшно, и завлекательно, когда он перешел от рассказов о Белых Дамах к невидимым духам, от призрачных арфистов Шотландии к зайцу-оборотню своих родных мест.

Тем временем тени сгустились, и темнота придала еще больше очарования волшебству неторопливого рассказа Клэра. Когда миссис Эндрюс вошла и спросила, не принести ли нам свечи, я вскрикнула и снова укололась об иглу, о которой совершенно забыла.

Я бы не удивилась, встреть я этой ночью многогрешного родоначальника баронов Клэров, когда он, бормоча и бросая кругом злобные взгляды, бродит по галерее.

На следующий день к нам снова должны были прийти на обед Флитвуды. Несмотря на то, что я вполне освободилась от несправедливых мыслей об этой молодой даме, мне почему-то не хотелось общаться с ней помимо обязательных официальных визитов. Нельзя сказать, что она мне не нравилась, наоборот, мне было хорошо в ее обществе. Но она, как мне казалось, держалась несколько сдержанно со мной. И все же изредка происходили вспышки взаимной симпатии.

Так случилось и на этот раз. Стоял июньский день, такой мягкий и прекрасный, какие бывают только в этом месяце. Я думала, что мисс Флитвуд выглядит необычно бледной и молчаливой. Ее брат находился в превосходном расположении духа. Он прочел Святого Августина и нашел у него аргументы, которые, как он радостно объявил, совершенно опровергают его скептического друга. Мне было трудно следить за ходом его рассуждений. Я просто с удовольствием слушала, потому что участники дискуссии, получали от нее огромное удовлетворение. Клэр смеялся, а мистер Флитвуд улыбался и кивал мне, когда приводил особенно убийственный довод.

Когда мы удалились в гостиную, мисс Флитвуд, вместо того чтобы сесть, беспокойно заходила по комнате. Она сыграла несколько тактов и встала из-за инструмента, посмотрела книги, подошла к окну и остановилась, глядя в сад. Вскоре к нам присоединились мужчины, и за музыкой и разговорами время до чая прошло незаметно. После чая мисс Флитвуд призналась, что ей не сидится на месте, и предложила погулять. Клэр согласился: ему не терпелось показать перемены в саду. Он выписал из-за границы кусты и деревья и теперь создавал маленький уголок дикой природы позади розария. Мне казалось, что, если землю не трогать, она как раз и будет достаточно дикой, но я молчала, не желая выслушивать лекцию — добрую, но настойчивую — о своем невежестве в вопросе новой моды на ландшафты.

На воздухе было так хорошо, что мы гуляли довольно долго. Клэр предложил сходить на конюшни, но мисс Флитвуд сказала, что она устала и предпочла бы посидеть на скамейке под деревом, подышать вечерним воздухом и полюбоваться мягким светом. Я осталась с нею — она выглядела нездоровой.

После нескольких довольно бессвязных замечаний она умолкла, и я ее не беспокоила. Было очень спокойно сидеть так, глядя, как блекнут краски по мере того, как солнце опускается за горизонт, а на небе появляются первые звездочки. Во мне возникло очень теплое чувство к мисс Флитвуд, которая, казалось, как и я, восхищается красотой природы. Должна признаться, что мне было легче испытывать к ней добрые чувства, когда был виден только ее силуэт, а ее прекрасное лицо скрывалось в тени. Несчастная леди, должно быть, немало настрадалась от зависти других представительниц ее пола. Мне хотелось узнать, уж не трудности ли такого рода заставили ее искать уединения в доме сельского священника.

— Вам лучше? — решилась спросить я после долгого молчания.

— Да, благодарю вас.

— В таком случае, может, нам лучше войти в дом? Ночной воздух…

— Пожалуйста, посидим еще. Воздух очень приятен, и я люблю темноту. Я чувствую, будто она меня прячет.

Она проговорила это с внезапной силой, взволновавшей меня.

— Почему вы хотите спрятаться? Вы должны меня извинить, мне не следовало говорить так, но вы так красивы. Как хорошо быть такой прекрасной!

— Хорошо? — Она резко рассмеялась. — Это проклятие. По крайней мере, для меня — это моя гибель, мое крушение!

— Если я могу вам чем-нибудь помочь… — начала я, прикоснувшись к ее руке, лежавшей на скамейке между нами.

Я почувствовала, как она напряглась, а когда она заговорила, в ее голосе уже не было исступления.

— Я не нуждаюсь в помощи. Вы очень добры. Мои странные манеры сбили вас с толку. Я имела в виду… Я просто имела в виду, что мир очень строг, и все — и мужчины, и женщины — готовы думать дурное о женщине, которая… хороша собой. Вы бы тоже почувствовали это, если бы были бедны.

Если начала она говорить спокойно, то последние слова были наполнены ядом. Я не винила ее, наоборот, моя симпатия возросла. Мне казалось, что я разгадала ее секрет. Она любила, но была отвергнута из-за бедности.

— Нет, — сказала я искренне. — Меня считают хорошенькой благодаря моему состоянию, без него, уверяю вас, я была бы некрасива в глазах света. Но я понимаю, как ужасно и несправедливо, обладая всеми дарами ума и красоты, терпеть равнодушие из-за банальных мелочных причин.