Ирина Лобановская - Анатомия развода

Но ей пришла пора вступить в настоящую жизнь. Как это сделать поудачнее?..

Наивная учительница литературы — почему взрослых так легко обмануть? — купившись на Олину тягу к знаниям и поверив ее мнимому интересу к литературе и желанию писать, познакомила Ольгу со своим знакомым журналистом из редакции журнала «Пионер».

Увидев его, Ольга обмерла. У него оказались точно такие же черно-непрозрачные скудинские глаза… Уж не родственник ли? — в страхе подумала Ольга. Но о Скудине ее новый знакомый даже не слыхал.

Журналист оказался старше Оли на восемнадцать лет. Порабощенный тщеславием, он яростно претендовал на роль великого прозаика и даже опубликовал в московском издательстве один-единственный сборник рассказов. Они навевали скуку, поскольку жизнь там оказалась насквозь выдуманная, люди неестественные, с неоправданными поступками, необъяснимой логикой и неживой речью.

Сказать об этом журналисту Оля по малолетству постеснялась. Да и кто она такая, чтобы судить чужие книги?..

Но другие, видимо, не молчали, поэтому вторая книга так и не появилась. В редакции «Пионера» непризнанный гений со всеми разругался, обиделся на критику и ушел на вольные хлеба. Его не печатали, он тяжко комплексовал и спасался от депрессии с помощью девочек, к которым явно тяготел. Но все это Оля поняла значительно позже, когда сама приобрела кое-какой жизненный опыт.

У неудачника подрастала дочь, моложе Оли на пять лет. Он давно разошелся с женой и жил один в милой однокомнатке, куда Оля и приходила. Через год, став взрослее, она сообразила, что писатель откровенно слаб в постели и потому с настоящими женщинами общаться не осмеливается. Опасаясь насмешек и, очевидно, нарываясь на них не раз, он стал подбирать исключительно неопытных девчонок. Им его мужская слабость не казалась чем-то ненормальным. В особенностях и достоинствах другого пола малолетки разбирались не слишком.

Писатель Оле довольно быстро надоел, поскольку говорил только о своих новых произведениях, с великими трудами вымученных за письменным столом, и о дочери, которую обожал. Прозаик, считающий себя знатоком человеческих душ, не догадывался о самых простейших вещах. Например, о том, что любая женщина, тем более молодая, жаждет, чтобы обожали лишь ее одну, и никого больше. Слабый и абсолютно беспомощный мужик, он даже сразу не сориентировался, что Оля — девушка. Да и вообще отличал ли он женщин от девственниц? Позже Ольга сильно засомневалась в этом.

В постели с ним ей тоже было бесконечно скучно и безнадежно тоскливо. Его монотонные движения тянулись до бесконечности. Оле надоедало ждать чего-то… А, собственно, чего? Она этого так и не поняла, пролежав рядом с писателем несколько месяцев подряд. Чем привлекает людей такая унылая любовь? Неужели она не бывает другой? Но тогда зачем она, для чего?..

Устав от глупости и безысходности ситуации, Оля перестала навещать своего старшего друга. Он сначала звонил ей и спрашивал, когда она приедет, а потом отвалился. Понял, наконец. Оля врала, обещала заехать то в конце этой недели, то в начале следующей. И без конца причитала и жаловалась на отсутствие времени.

Она продолжала усиленно следить за судьбой Игоря, который Олю попросту не замечал. Но она уже привыкла к этому, притерпелась и даже приняла как данность. Просто потому, что ничего другого не оставалось.

После школы Оля поступила в первый попавшийся вуз. Попался ей на дороге Институт связи. Ну и хорошо… Ей было, в сущности, безразлично. Никаких особых талантов и наклонностей Оля за собой не замечала. Но все вокруг твердили о необходимости, важности и ценности высшего образования, этой сомнительной дорожки на самый верх, хотя работали потом вовсе не по специальности. Вообще в России появилась и утвердилась лишь одна профессия — менеджер. По-английски — руководитель, заведующий, директор, управляющий… Без всякой узкой специализации, как вроде бы положено — либо мебель, либо мобильники, либо посуда. Россия — страна особая, здесь все иначе, чем у других, а потому — да здравствует универсальный менеджер! Просто менеджер на все случаи жизни.

Оля стремилась, как многие в молодости, менять жизненные картинки по возможности часто. Хотя они и сами быстро менялись, со скоростью кадров на экране, что опять же происходит исключительно в молодости.

За двадцать четыре часа в Олиной .голове частенько рождалось не меньше двадцати четырех желаний, нередко противоречивых, сумбурных, но настойчивых и требующих исполнения.

То хотелось выйти замуж — все равно за кого, то немедленно родить ребенка, то купить себе машину, обязательно иномарку… Еще требовалось построить дачу со всеми удобствами поближе к Москве, устроить там конюшню и псарню, стать известной бизнес-леди, доказав всем, какая она, Ольга, умелая и пробивная, какая богатая, как сама умеет зарабатывать большие деньги…

Но пока мечты оставались мечтами.

Оля часто звонила Ане и делилась с ней самым сокровенным. Они обе дорожили дружбой и не хотели ее терять. Поэтому Аня была в курсе и почтового романа с драгдилером, и настоящего — с неудавшимся писателем.

— Тихая ты, а непоседливая, — заметила как-то Аня. — Словно на одном месте долго оставаться не можешь. Вот… А нужно выбрать себе для жизни одного мужика и при нем сидеть неотлучно, как ветка при дереве, при любом раскладе. Куда своего прозаика девала? Ничего о нем больше не рассказываешь… Может, у вас бы все и сладилось. Человек солидный, серьезный…

Аня с сожалением вздохнула, словно сетуя о неудавшейся Ольгиной судьбе.

— Нашлась тут одна… — нехотя объяснила Оля. — Приезжаю к нему как-то, а у него сидит такая курносая… Вся из себя молодая-молодая… По-моему, даже моложе меня. Ну, я развернулась и ушла. Хотя он меня всяко удерживал… Видно, мечтал о групповухе. Девочка снизу, девочка сверху…

Значит, разжала ты свои ладошки! — заключила чувствующая себя опытной Аня. — Выпускать мужика из своих рук нельзя ни на минуту! Чуть недоглядела: он шасть за порог — и поминай как звали! Хватнулась — а поздно! Учу тебя, учу, а ты как была — ровно гладкая доска! Что ни напиши, все стирается! Для тебя в жизни слишком много лишнего. А на самом деле ничего бесполезного и случайного в ней нет. Я бы побоялась так часто менять привязанности. А тебе разве не страшно? Все-таки ты на редкость спокойная, даже бояться не умеешь. Завидую я тебе, непробиваемая ты! Но живешь неправильно. Вот…

— Да ты сама все время прыгаешь, а меня поучаешь! — не удержалась Оля.

—Я прыгаю на одном месте! И далеко ни от кого не отбегаю, — отрезала Анюта. — А ты вроде кузнечика! Странное сочетание с твоей тишиной… Какое-то тут есть противоречие… Хотя оно есть у всех нас, наверное…