Виктория Холт - Властелин замка

— Мадемуазель, вы посылали за мной?

От его иронии я вся вспыхнула:

— Мне необходимо поговорить с вами, господин граф.

Он нахмурился:

— Я понимаю — эта безобразная выходка с платьем. Я должен извиниться за поведение своей дочери.

— Я пришла не за извинениями.

— Весьма благородно с вашей стороны.

— Конечно, я очень рассердилась, когда увидела платье.

— Естественно. Вам компенсируют ущерб, а Женевьева принесет извинения.

— Я не этого хочу.

Удивленное выражение на его лице вполне могло быть и маской. У меня снова возникло впечатление, что он знал, что происходило у меня в голове.

— Тогда вы, может быть, расскажете мне, зачем вы… вызвали меня?

— Я вас не вызывала. Я спросила, не могли бы вы прийти сюда.

— Что же, вот я здесь. За ужином вы были невозмутимы. Несомненно, из-за этого глупого происшествия, вы вели себя сдержанно, демонстрируя национальное хладнокровие и скрывая возмущение по отношению к моей дочери. Но теперь тайна всем известна и больше не нужно бояться, что вы кого-то обманываете. Итак, вы хотите что-то сказать мне?

— Я хотела поговорить о Женевьеве. Возможно, с моей стороны самонадеянно… — Я остановилась, ожидая, что он начнет разубеждать меня, но не дождалась.

— Пожалуйста, продолжайте, — вот и все, что он сказал.

— Я беспокоюсь за нее.

Он жестом пригласил меня сесть, а сам сел напротив. И когда он сидел, откинувшись, на своем стуле, глядя прямо на меня широко раскрытыми глазами, сложив руки так, что видно было нефритовую печатку на мизинце, я поверила всем слухам, которые ходили о нем. Орлиный нос, гордо посаженная голова, загадочный изгиб губ и непостижимое выражение глаз говорили о том, что передо мной человек, рожденный властвовать, человек, не сомневающийся в данном ему свыше праве идти своим путем и вполне способный сметать что угодно или кого угодно со своей дороги.

— Да, господин граф, — продолжала я, — я беспокоюсь за вашу дочь. Как вы думаете, почему она это сделала?

— Она, несомненно, это объяснит.

— Как она может? Она сама этого не знает. Она пережила суровое испытание.

Мне показалось, или он действительно немного насторожился?

— О каком испытании вы говорите? — спросил он.

— Я имею в виду… смерть ее матери.

Взгляд его был жестким, беспощадным, надменным.

— Это было несколько лет назад.

— Но это она нашла ее мертвой.

— Я вижу, вы хорошо осведомлены о семейной истории.

Я резко поднялась. И шагнула к нему. Он тоже немедленно встал — он был значительно выше меня, хотя и мой рост не маленький — и смотрел на меня сверху вниз. Я пыталась понять выражение его глубоко посаженных глаз.

— Она одинока, — сказала я. — Неужели вы этого не видите? Пожалуйста, не будьте с ней так суровы. Если бы вы были добрее к ней… Если бы только…

Он больше не смотрел на меня; на его лице появилось утомленное выражение.

— Но, мадемуазель Лоусон, — сказал он, — я считал, что вы приехали реставрировать наши картины, а не наши души.

Я поняла, что проиграла.

— Извините. Мне не следовало приходить. Мне следовало знать, что это бесполезно.

Он пошел к двери, открыл ее, и когда я выходила, слегка поклонился.

Я вернулась в свою комнату, недоумевая, как я решилась на этот поступок.

На следующее утро, как обычно, я пошла в галерею, ожидая вызова графа, потому что была уверена, что такое вмешательство в его дела не останется безнаказанным. Ночью я часто просыпалась и вспоминала эту сцену, искажая ее в своем воспаленном воображении до такой степени, что казалось, будто сам дьявол сидел в кресле напротив и смотрел на меня из-под тяжелых век.

Обед принесли, как обычно. Пока я ела, пришла Нуну. Она выглядела очень старой и усталой, и я догадалась, что она не спала этой ночью.

— Господин граф все утро провел в классной комнате, — выпалила она — Ума не приложу, что это значит. Он просмотрел все ее тетради и задавал разные вопросы. Бедная Женевьева почти в истерике от ужаса, — она с испугом посмотрела на меня и добавила — Это так не похоже на него. Но он спрашивал и одно, и другое, и третье, и сказал, что она ничего не знает. Бедная мадемуазель Дюбуа в полуобморочном состоянии.

— Несомненно, он понял, что пора обратить внимание на свою дочь.

— Я не знаю, что это значит, мисс. А хотела бы знать.

Я пошла на прогулку, выбрав дорогу, которая не вела ни к дому Бастидов, ни в городок. У меня не было желания никого видеть; просто хотелось побыть одной, чтобы подумать о Женевьеве и ее отце.

Когда я вернулась в замок, Нуну ждала меня в моей комнате.

— Мадемуазель Дюбуа уехала, — объявила она.

— Что? — вскричала я.

— Господин граф просто выдал ей жалованье вместо предупреждения об увольнении.

Я была потрясена:

— О… бедняжка! Куда она поедет? По-моему, это так… жестоко.

— Граф быстро принимает решения, — сказала Нуну, — а затем действует.

— Видимо, теперь будет новая гувернантка.

— Я не знаю, что будет, мисс.

— А Женевьева, что она?

— Она никогда не уважала мадемуазель Дюбуа… и по правде говоря, я тоже. Но все же она боится.

После ухода Нуну я сидела в своей комнате и пыталась представить, что за этим последует. И что станет со мной? Он не мог сказать, что я не справляюсь с работой. Реставрация продвигается весьма удовлетворительно, но случается так, что увольняют за другие грехи. В первую очередь, за дерзость. А я осмелилась вызвать его в его собственную библиотеку, чтобы покритиковать его за обращение с дочерью. Теперь, когда я обрела спокойствие духа, я была вынуждена признать, что граф вправе отказаться от моих услуг. Что касается картин, то он вполне может найти мне замену. Одним словом, я вовсе не была незаменимой.

И потом, конечно, это происшествие с платьем. Я была пострадавшей стороной, но каждый раз при виде меня он будет вспоминать о поступке своей дочери и о том, что я слишком глубоко проникла в семейные тайны.

Женевьева пришла в мою комнату и угрюмо произнесла слова извинения, которое, я знала, было неискренним. Я была слишком подавлена, чтобы беседовать с ней.

Когда я складывала свои вещи перед сном, я захотела найти злополучное платье, которое бросила в гардероб, но его там не оказалось. Я удивилась и подумала, что его, вероятно, забрала Женевьева, но решила об этом умолчать.

Я работала в галерее, когда за мной прислали.

— Господин граф ожидает вас в библиотеке, мадемуазель Лоусон.

— Очень хорошо, — сказала я. — Я приду через несколько минут.

Я задумчиво посмотрела на кисть, которой работала. Теперь моя очередь, подумала я.