Паулина Симонс - Красные листья

— Ты хочешь сказать, если у этого кого-то с крышей не все в порядке? — сказала Конни.

— При чем тут крыша? С ней у него может быть как раз все в порядке, — сказал Альберт. — Он может быть просто… отщепенцем, отчужденным от родителей, да и от самого себя тоже. Для того чтобы совершить такое, он должен забыть обо всем.

— Но забыть о себе большинство людей не могут, — сказала Кристина.

— Не знаю. Может быть. — Альберт позволил себе бросить взгляд на Кристину. — Но кто может взять на себя смелость судить других людей? Разве сами мы так уж совершенны?

— Да, — улыбаясь, произнесла Конни.

У Кристины с улыбкой не очень получалось.

— Что значит «брать на себя смелость судить других людей»? Не надо брать на себя никакой смелости. Просто надо знать, что соответствует нормам общечеловеческой морали, а что нет. Убивать своих родителей не соответствует вообще никаким нормам.

— Ладно тебе, — отмахнулся Альберт. — Ницше говорит, что для познавшего абсолютную правду никакие моральные факторы роли не играют.

— Чушь все это, — тихо проговорила Кристина. — Я этого принять никак не могу. Есть. Есть правда морали. И это не иллюзия, независимо от того, что говорит об этом Ницше. Есть вещи, категорически неприемлемые в любом человеческом сообществе. Убийство родителей принадлежит к числу таких вещей.

— Эти братья, — сказал Альберт, — в свою защиту приводили тоже кое-какие доводы. Например, они утверждали, что родители их оскорбляли, унижали и вообще обращались с ними жестоко. — Он подождал, что скажет Кристина, но, поскольку она промолчала, добавил: — Вот видишь, у любой медали всегда есть две стороны.

— Бр-р-р, ну и разговорчики у нас, ребята, — произнесла Конни, притворно поежившись. — Лично я своих родителей люблю. Даже вообразить себе не могу, как это мы с Дугласом взяли бы вдруг да перестреляли их. Хотя, если быть честной, насчет моего брата Дугласа я не совсем уверена.

Все засмеялись. Конни посмотрела с нежностью на Альберта и погладила его руку.

— Тебе, наверное, трудно слышать все эти разговоры, Альберт. У тебя же нет родителей.

— У меня много чего нет, — отозвался Альберт. — Например, религии. — Все замолчали. Пожав плечами, он продолжил: — Все это было так давно, что уже не имеет значения. Колледж некоторым образом заставил меня забыть об окружающем мире. Иногда мне кажется, что жизнь существует только здесь, и нигде больше.

Конни продолжала гладить руку Альберта, теперь ближе к запястью.

— Я вспомнила сейчас о твоей татуировке. Странную картинку ты нарисовал в честь своей мамы.

Альберт вскинул брови и удивленно спросил:

— Мне казалось, что тебе нравится моя татуировка, Конн. Ты в ней усматриваешь что-то непристойное или дьявольское?

— Да нет же, нет. — Она захихикала, покраснела и уставилась на него своими голубыми глазами.

Джим вышел, чтобы принести еще пива, а Кристина скормила Аристотелю очередной кусок торта.

— Я думаю, вас, ребята, вот что сближает, — сказала Конни, глядя куда-то в сторону, и после небольшой паузы продолжила, не меняя интонации: — У вас у обоих нет мамы и все такое.

— У меня есть мама, — сказала Кристина. — Только она очень больна.

Вернулся Джим с пивом.

— Крисси, поехали с нами, со мной и с Альбертом, — предложила Конни, пытаясь, чтобы ее голос звучал бодро. — Мои папа с мамой будут счастливы снова тебя увидеть. Давай. Вот будет здорово. Покатаемся на санках с горы прямо в залив, если пойдет снег. Слепим ледяные скульптуры.

— Только не это! — воскликнул Альберт. — Никаких ледяных скульптур! Помнишь, как она в прошлый раз изваяла ледяной пенис?

Конни истерически засмеялась:

— Да. Но это было просто классно. Разве не так?

— Конечно, классно. Особенно высоко оценили это произведение искусства твои родители.

— О, это все чепуха. Они любят Кристину. Поехали, Крисси.

Кристина покачала головой и ответила:

— Никуда я не поеду. Останусь здесь.

— Останешься здесь? — спросил Джим.

Кристина рассказала про Эвелин, про то, что со дня на день она будет рожать. Плюс в субботу у нее игра.

— С такой-то рукой? — насмешливо произнес Джим. — Ты будешь играть, но только во сне.

— Посмотрим, — сказала Кристина с вызовом.

— Вот это да, — продолжил Джим, громко барабаня пальцами по столу. — Ничего себе новость ты нам сообщила, Кристина. Сегодня уже понедельник. Я вообще-то рассчитывал, что ты поедешь со мной.

— Не могу, Джимбо, — проговорила Кристина, еле ворочая языком. Ее плечо горело. — Эвелин может родить с минуты на минуту. Я ей обещала.

— Как хочешь.

— Поезжай с Джимом, Кристина, — вмешался Альберт. — У Эвелин есть родители. У нее есть братья. Ты ей совсем не нужна.

— Нет, нужна, — обиженно ответила Кристина. — И она мне нужна.

— Хочешь, я отвезу тебя в травмпункт? — сказал Джим, не глядя на Кристину. — Может быть, у тебя и с головой что-то не в порядке.

Конни залилась веселым смехом, а потом резко оборвала его и внимательно посмотрела на Кристину.

— Если серьезно, Крисси, тебе надо поехать.

Альберт молчал.

— Где это сказано, что надо? — спросила Кристина.

— На твоем месте я бы обязательно поехала в больницу, — сказала Конни, открывая банку пива «Бад». — А что, если обнаружится что-нибудь скверное?

— Самое скверное уже обнаружилось, — сказала Кристина. — Чего уж больше. В меня врезался встречный автомобиль. Мой «мустанг» полетел под откос, один раз даже перевернулся. Да-да, один раз, кажется, и ударился о землю. Я еще до сих пор не уверена, жива я или уже мертва.

Джим потянулся и погладил ее шею.

— Поехали в травмпункт. Там тебя осмотрят.

— Они меня там не осмотрят. Они меня арестуют за управление машиной в нетрезвом виде.

— Ты что, действительно?.. — спросила Конни осторожно. — Ты была?..

— Конечно, нет! Но они об этом не знают.

— В таком случае поедем завтра.

— А завтра мне уже будет значительно лучше.

— Скажи, Крисси, только серьезно, — сказала Конни, навалившись локтями на стол, — тебе было очень страшно? Ведь авария, кажется, была очень серьезная.

— Страшно? Да я с ума сходила от страха. Даже сейчас, как подумаю об этом, жуть пробирает. — Кристина едва выдавливала из себя слова. — Представляете, к вам сюда являются полицейские и сообщают, что я погибла. Ну и что бы вы тогда стали делать?

— Вначале, наверное, расправились бы с тортом, — высказал предположение Джим.

Никто не засмеялся.

— Джим! — сказала Конни. — Крисси пережила такой ужас, а ты со своими шуточками. Но не надо сейчас об этом думать, дорогая. Думай о чем-нибудь приятном. Ведь ты не погибла, значит, все в порядке.