Мерил Сойер - Никому не доверяй

Броуди молча подошел к двери и набрал на панели кодового замка комбинацию цифр. Легкий щелчок дал понять, что замок открылся. Затем Броуди распахнул тяжелую дверь и сделал приглашающий жест.

– Откуда вы узнали код замка? – в изумлении спросила Тори.

– Ну, допустим, от Эллиота.

«Ну, допустим»… Понятно! Все как она думала. Броуди действительно профессионал высокого класса, от взгляда которого не укроется ничто. Каким-то загадочным образом ему удалось узнать комбинацию кодового замка. «Да, за таким нужен глаз да глаз!» – подумала Тори. Но в глубине души она чувствовала, что почему-то доверяет этому человеку.

Они вошли в помещение, где Броуди уже однажды побывал. Эллиот объяснил ему, что здесь обычно дожидаются своей очереди туристы, приехавшие на экскурсию в винодельню. Сейчас тут было темно, лишь на столе в дальнем конце комнаты светился экран компьютера. Но даже этого света хватало, чтобы увидеть тяжелую деревянную дверь, ведущую в лабиринт пещер, где вершилось таинство рождения игристого вина.

Тори множество раз путешествовала по этим таинственным закоулкам, когда приходила сюда к Эллиоту. Его кабинет помещался в служебной зоне, прямо позади этой комнаты.

– Странно, – проговорил Броуди. – Здесь такая сложная система допуска: кодовые замки, охранные системы, а в доме даже обычной сигнализации нет. Почему?

– Очевидно, Джану казалось, что важнее всего защитить пещеры от злоумышленников. В этой долине бывает всякое. Несколько лет назад, например, кто-то проник на винодельню Лангпре и добавил какой-то гадости в закваску.

– Закваска – это то, что заставляет шампанское пузыриться?

– Не шампанское, а игристое вино, – поправила его Тори. – Да, именно благодаря ей в вине появляются пузырьки. И поэтому все вино, произведенное Лангпре, оказалось безнадежно испорченным.

С минуту они постояли на месте, чтобы глаза привыкли к сумраку, потом Тори открыла дубовую дверь и повела Броуди по полутемному коридору.

– Эта история с закваской полностью уничтожила семью Лангпре, – продолжала рассказывать она. – Их винодельня обанкротилась, и Джан купил ее за бесценок. Между прочим, Лангпре считали, что именно Джан организовал диверсию, и до сих пор не могут простить этого Хоукам.

Броуди ничего не сказал. Он чувствовал: Тори тоже верит в то, что заказчиком диверсии был Джанкарло Хоук. Дешевый трюк, но Броуди не был удивлен. У него и самого сложилось впечатление, что эта семья не остановится ни перед чем, лишь бы добиться своего и остаться на плаву.

– Для того чтобы дойти до самых дальних пещер, понадобилось бы не менее получаса, – сообщила Тори тоном акскурсовода. – Но нам туда не надо. В дальних пещерах хранятся уже готовые марочные вина, предназначенные на продажу. Альдо там делать нечего.

Коридор, по которому они шли, был узким и низким; Броуди, чтобы не стукнуться головой о каменный потолок, приходилось все время пригибаться. Здесь было прохладно и пахло сыростью.

Поплутав несколько минут, они наконец нашли старшего мастера в небольшой пещере, освещенной единственной электрической лампочкой, свисавшей с потолка. Альдо поднял на вошедших удивленный взгляд, но Тори сразу же поняла: в отличие от многих других, он не ошибся и не принял Броуди за Эллиота.

– Здравствуйте, Альдо! – подчеркнуто жизнерадостно приветствовала его Тори. – Вы уже знакомы с Броуди?

Альдо был довольно высокого роста, но плечи его ссутулились – видимо, потому, что изо дня в день ему приходилось нагибаться, переворачивая тысячи бутылок, в которых бродило будущее игристое вино. Из-за того, что большую часть времени ему приходилось проводить в пещерах, без солнечного света, лицо его стало бледным и мучнистым, а в уголках глаз залегли глубокие морщины.

– Нет, – ответил Альдо, – мы еще незнакомы, но я видел Броуди на похоронах.

Сказав это, он перешел к новому ряду подставок с бутылками и продолжал работу: брал каждую бутылку в руки, сильно встряхивал ее и затем клал на место, чуть перевернув.

– Это – то, о чем вы мне рассказывали? – шепотом спросил Броуди, наклонившись к уху Тори.

– Да, – ответила она. – Я уже говорила вам: это делается для того, чтобы осадок собрался возле пробки. Потом бутылки раскупорят, сольют осадок и закупорят их снова, но уже другими пробками.

Альдо разделался с длинным рядом бутылок удивительно быстро, а затем распрямился и повернулся лицом к пришельцам.

– Я Альдо Абруццо, – сказал он и протянул руку Броуди. – Мы с вашим отцом вместе выросли.

Тори заметила, что пальцы мастера слегка дрожат. Как долго еще он сможет выполнять эту однообразную и утомительную работу, прежде чем руки окончательно не откажутся ему повиноваться?

– Рад познакомиться с вами, – ответил Броуди, крепко пожимая протянутую руку.

– Мне будет страшно не хватать Джана, – произнес Альдо, и в его голосе прозвучала неподдельная боль утраты.

Броуди был поражен. Никто из гостей, приехавших, чтобы проводить Джана в последний путь, – а их было не менее пяти сотен, – не говорил о его смерти с такой искренней горечью. Никто – даже Эллиот – не был по-настоящему огорчен уходом старого Хоука. Правда, тетя Джина плакала и причитала, но Броуди подозревал, что это было скорее спектаклем, рассчитанным на публику, нежели проявлением подлинной скорби. В ее голове наверняка созрел какой-то план, направленный на то, чтобы удержать в своих руках семейные бразды правления, и прилюдные рыдания являлись его частью. Не надо быть ясновидцем, чтобы заметить напряженность, существовавшую между Эллиотом и семейством Бардзини.

«Найдется ли хоть один человек, который искренне любил Джана? – спросил себя Броуди. – А впрочем, тебе-то до этого какое дело?» Его и самого-то любил лишь один человек на свете – мать, а она давно умерла. Так бывает – некоторые люди рождаются на свет для того, чтобы идти по жизни в одиночку…

Броуди заставил себя отвлечься от грустных мыслей и стал слушать пояснения пожилого мастера о том, как рождается игристое вино. Прежде это никогда его не интересовало, но Альдо приводил такие детали, что его рассказ просто не мог не захватить слушателя. Выяснилось, что виноделие – это настоящая наука, о чем Броуди раньше даже не подозревал, полагая, что эта сфера человеческой деятельности относится скорее к области искусства.

Теперь они находились в давильне. В этой части пещер были установлены прессы из нержавеющей стали, которые выжимали из ягод сок. Известняковые стены непрерывно сочились влагой, которая отдавала плесенью, и этот запах смешивался с запахом перезревшего винограда.

– Да у вас все механизировано! – уважительно проговорил Броуди, указав на блестящие машины. – Тут, наверное, и люди-то не нужны?