Энн Максвелл - Алмазный тигр

— Вы не причинили мне ни малейшего вреда, — прошептала Эрин.

В ее голосе слышалось такое удивление, что Коул даже опешил, — но, прежде чем он успел спросить, что именно она имеет в виду, Эрин сама попыталась объяснить ему свои слова.

— Когда вы захлопнули передо мной дверь, я вспомнила, как то же самое однажды сделал Ганс: я так же тогда устремилась к двери, а он нагнал меня, схватил, потом отпустил, я снова рванулась, он снова схватил меня — и так без конца…

— Ганс?! — переспросил Коул. Его глаза смотрели на девушку не отрываясь.

В первую секунду Эрин не знала, что и ответить.

— Расскажите мне обо всем, Эрин. Нам предстоит жить бок о бок, и будет лучше, если мы как следует узнаем друг друга. Иначе я рискую рано или поздно вновь оказаться, сам того не ведая, на минном поле.

Она прикрыла глаза. Коул был прав.

— Ганс был моим женихом семь лет тому назад. Он был такой же большой, как и вы. И такой же сильный. О Боже, какой же он был сильный… — При этом воспоминании Эрин даже передернуло, и она продолжала бесстрастным глухим голосом: — Однажды я увидела, как он роется в сейфе моего отца. Оказалось, он не просто там рылся, а фотографировал каждую страницу всех документов. Увидев это, я хотела убежать, но было поздно. Он действовал стремительно, вроде вас.

Коул внимательно слушал. Зрачки его расширились.

— Когда я попыталась кричать, Ганс ударил меня по горлу, — чуть слышно продолжала Эрин, — Затем по плечам. Не то чтобы крикнуть, я едва дышала. Руки затекли, пальцы не двигались. Он позволил мне добежать до двери, но открыть ее я не смогла. Просто не могла поднять руку, шевельнуть пальцами. Он подошел и прижал меня коленом к двери. Я и пошевелиться не могла, только смотрела на него. Но стоило мне закрыть глаза, как он делал мне больно.

Голос ее сорвался, но через несколько мгновений Эрин вновь заговорила, и было что-то жуткое в ее бесстрастном рассказе. Коулу хотелось, чтобы она замолчала, не он через силу продолжал слушать. А слушать, как Эрин механически повествует о том, как бывший жених едва не убил ее, ему было невыносимо.

Во рту у Коула появился неприятный привкус. Он сжал зубы, удивившись столь примитивной реакции своего организма на рассказ девушки. Ему доводилось слышать и видеть вещи пострашнее, просто бесчеловечные — ведь многие люди не представляют себе, как низко может опуститься им подобный. Ко-ул понимал, что удивляться рассказу Эрин нечего, не от чего содрогнуться, и, если Эрин найдет в себе силы досказать свою историю, он не придет в ярость.

Однако ярость все же поднялась в его душе.

Чем дольше он слушал девушку, тем сильнее сжимал зубы: его переполняли отчаяние и жажда убийства. Подобное он в последний раз испытал, узнав, что Лай сделала аборт и убила его ребенка, а потом вышла замуж за одного из влиятельных членов ее же клана.

Эрин замолчала, наступила тишина. Только теперь она сообразила, что Коул давно уже лежит рядом и порой только гладит и гладит ее по волосам. Заглянув ему в глаза, она увидела там гнев и горечь. Рыдания подступили у Эрин к горлу. Неосознанно, так получилось само собой, она придвинулась поближе к Коулу: ей хотелось ощутить убаюкивающее тепло, исходившее от его большого тела. «А бывает ли так, что этот сильный человек тоже нуждается в том, чтобы его согрели и успокоили», — подумала Эрин.

— Вы как? В порядке? — спросил наконец Коул.

Эрин кивнула.

— Мне казалось, что все в прошлом. Но увы. Ничто не забыто. Сейчас мне гораздо лучше. Легче. Я будто лечу куда-то. — Она потерлась щекой о его грудь, вздохнула. — Спасибо вам, что были так… так добры…

— Вы первая женщина, отметившая мою доброту, прежде никто не обвинял меня в подобном. — Коул как-то странно улыбнулся.

Эрин подняла глаза и увидела, что с его нижней губы вот-вот сорвется капелька крови. Она прикоснулась пальцами к царапине.

— Извините меня.

— Пустяки.

Она коснулась пальцами его подбородка, нащупав то место, куда ударила его головой.

— И тут тоже… Это я вас ударила.

Коул попытался подавить в себе естественное желание, вызванное прикосновением Эрин. Она, нахмурившись, смотрела на царапину. Затем вновь пальцами коснулась его губ, на сей раз почти неуловимым, очень нежным движением. Он прикрыл глаза и подумал, что эта женщина не ведает, что творит.

— Простите меня. Не понимаю, как это я… — сказала Эрин и, почувствовав, как напряглось его тело, поспешно убрала руку. — Наверное, вам больно от моего прикосновения?

Из его горла вырвался неопределенный возглас, который можно было расценить и как смех, и как проклятие.

— Совсем не больно, а очень приятно. Необыкновенно приятно, — сказал Коул.

— Что?

— Приятно, когда вы прикасаетесь к моей коже. Мне это очень нравится. А вам?

Эрин, поколебавшись, опять подняла руку и дотронулась до Коула. Без слов она дала ему понять, что именно ласкает его, а вовсе не пытается найти другие царапины. Коул чуть подался вперед и прикоснулся к ее волосам. Потом его пальцы медленно прошлись по щеке Эрин, коснулись уголка ее губ. Она издала звук, похожий на стон, и взглянула на него. Глаза Коула были закрыты, его лицо сохраняло решительное выражение. Он, казалось, полностью ушел в себя, сосредоточившись на ощущениях, которые испытывал, касаясь Эрин. Пальцы Коула едва дотронулись до ее губ.

— А ведь ты улыбаешься, я чувствую, — произнес он, не открывая глаз.

— Мне щекотно.

— В самом деле? — уточнил Коул, проводя пальцем по пухлой нижней губе Эрин. — И поэтому ты затаила дыхание? — Он подался еще чуть вперед, почувствовав, как напряглось ее тело. — Не бойся, дорогая, — прошептал он. — Больно не будет, я обещаю. Я просто хочу почувствовать вкус твоих губ!

Сбитая с толку, Эрин была уверена, что к ней вновь вернется страх. Однако страх не приходил. Ей было очень приятно ощущать на своих губах дыхание Коула. Первыми отреагировали на возбуждение ее соски, потом отозвалось все тело, так что у Эрин мурашки пошли по коже.

— Боишься? — шепотом спросил Коул.

— Я просто…

Он ждал.

— После Ганса… — Она глубоко вздохнула. — В общем, психиатры мне потом объяснили, что если девушек насильно лишают девственности, то из них потом выходят или шлюхи, или монашенки. За прошедшие семь лет у меня не было ни одного мужчины. И я могу опять сорваться.

— Я готов рискнуть, — сказал Коул.

— А ты будешь… будешь нежным?

— А ты как думаешь?

Эрин заглянула в его серые глаза, которые сейчас оказались всего в нескольких дюймах от ее лица. Почему прежде ей казалось, что у него холодные глаза?!

— Я думаю, да, — прошептала она.

Кончиком языка Коул провел по верхней, особенно чувствительной губе Эрин. При этом прикосновении она чуть слышно застонала. Ласка Коула была совершенно неожиданной, нежной, удивительной: ничего подобного Эрин никогда не испытывала. Постепенно напряжение проходило, ее тело расслабилось, стало податливым. Эрин неосознанно тянулась к Коулу, к его теплу. Он вновь нежно провел языком по ее губам. Эта простая, почти целомудренная ласка доставила ему необычайное удовольствие.