Дороти Дэниельс - Поместье потерянных грез

Он только печально покачал головой.

— Мисс Вингейт… дело в том, что нам с миссис ван Дорн скоро опять придется уехать. Надолго. Мы не будем знать ни минуты покоя, если она останется здесь, без вас, в таком состоянии.

— Но ведь в клинике ей не будет лучше.

— Мы устроим ее в самую лучшую клинику, только для избранных. Это значит, достаточно дорогую. Там она получит наилучший уход, какой только возможен, и самое доброе отношение, какое только можно получить за деньги.

— Но там она никогда не поправится, — стояла я на своем. — Там не будет таких врачей, как доктор Рисби. Поймите, мистер ван Дорн, ведь он специально изучал подобные случаи. Он знает, как их лечить. И потом… там вокруг нее не будет людей, которые ее любят и которых любит она. Нет, там она никогда не поправится. Вы можете проститься с дочерью, мистер ван Дорн.

— А я сомневаюсь, что она вообще сможет поправиться где бы то ни было, — ответил он. — Я, конечно, еще буду советоваться с врачами, с доктором Рисби и с другими тоже. Но поймите и вы, мисс Вингейт: мы не можем уехать надолго и оставить ее здесь в таком состоянии, даже среди тех, кто ее любит, как вы говорите.

— Ну, дайте ей еще немного времени, — взмолилась я снова.

— Только до нашего отъезда, — сказал он, на этот раз вполне твердо. — Примерно через неделю, думаю, мы будем готовы ехать. Это и есть то время, которое вам остается. Мне очень жаль. Мы почему-то очень надеялись, что с вашим появлением что-нибудь изменится, но, похоже, все надежды напрасны.

Он тяжело вздохнул, провел рукой по глазам и повторил с чувством, которое мне трудно передать:

— Все напрасно… все. Я сдаюсь.

Да, подумала я, теперь действительно все. Было ясно, что переубедить его мне не удастся, что бы я ни сказала, что бы я ни сделала.

Итак, у нас есть неделя… всего неделя, чтобы сделать все, что мы еще можем сделать… хотя на это могут потребоваться многие недели и даже месяцы. Разочарование было так велико, что я даже не сразу решилась вернуться к Еве после того, как он ушел. Нельзя было показать ей, в каком я отчаянии. Меня к тому же преследовала страшная мысль: еще, один шок, еще один приступ ужаса — и ей уже не вернуться в мир нормальных людей.

В конце концов я вернулась к ней в комнату, немного почитала вслух, немного поболтала и стала укладывать ее на ночь. Даже для меня, уже привыкшей к такому ее состоянию, она сегодня выглядела уж слишком отстраненной. Но делать было нечего… Уложив ее, я стала укладываться и сама. На эту ночь я попросила принести маленькую кровать и поставить рядом с ее роскошной кроватью. Так что можно было, по крайней мере, надеяться, что эту бессонную ночь удастся провести с большим удобством, чем предыдущую.

Как и прошлой ночью, я не стала гасить лампу и легла не раздеваясь. Последнее я сделала специально: спать не раздеваясь не так удобно, поэтому и меньше опасности, что сморит сон. Я же собиралась бодрствовать и эту ночь.

И тем не менее, несмотря на все свои прекрасные намерения, я в какой-то момент, видимо, все-таки задремала. Слава Богу, спала я очень чутко и проснулась сразу же, когда услышала, что Ева зашевелилась. Каждое ее движение для меня с самого начала было событием первостепенной важности. Она села на кровати, немного посидела так, потом спустила ноги и встала… все это так естественно, как будто делала это сама, без посторонней помощи каждый день все предшествующие месяцы. Я лежала неподвижно, не показывая, что проснулась. Было очень интересно, что она будет делать дальше.

Она стояла посреди комнаты, прямая, высокая, изящная. И глаза ее, мне показалось, были не такими пустыми, как всегда; в них было какое-то странное выражение.

Медленно и как бы отмеривая с усилием каждый шаг, она подошла к туалетному столику, осторожно, бесшумно открыла ящик и достала оттуда фотографию Камиллы. Странно все-таки… кажется, Камилла, память о ней имеют для Евы какое-то чуть ли не мистическое значение. Какая может быть связь между внезапно исчезнувшей женщиной и полупомешанной девушкой?

Зажав в руке фотографию, она пошла в гардеробную и достала оттуда большую и тяжелую накидку. Этого она раньше никогда не делала — что за чудеса?! А потом… прямо босиком, только набросив на себя тяжелую накидку, она прошла через спальню и гостиную к входной двери и вышла в коридор.

Все это она проделала будто в трансе, не замечая ничего вокруг, не принимая никаких мер предосторожности. Любой мог увидеть ее, если бы захотел.

Я поспешно сунула ноги в туфли, набросила на плечи шаль и кинулась следом за ней. Почему-то я была уверена, что она собирается выйти из дома. Медленно, но очень уверенно, несмотря на темноту, она спустилась по лестнице к входной двери — я за ней. Но она оказалась проворнее. Поняв по звуку и по дуновению воздуха, что открылась и закрылась входная дверь, я постояла минутку в холле, прислушиваясь, не проснулся ли кто, и вышла вслед за ней на улицу. Да, что удивительно — она двигалась почти бесшумно, как бесплотный дух.

Выйдя на крыльцо, я осторожно прикрыла за собой дверь, убедившись предварительно, что потом легко смогу ее открыть.

Светила луна, заливая все необычайно ярким и одновременно призрачным светом. Даже тени казались живыми под этим таинственным мерцанием.

Ева была легко различима даже на расстоянии. Она шла медленным, почти торжественным шагом по тропинке к задней части имения. Теперь уже у меня возникли опасения, что меня могут увидеть, поэтому я свернула с тропинки и пошла, скрываясь за кустами и деревьями, иногда перебегая от куста к кусту, но в то же время следя за тем, чтобы расстояние между нами не слишком увеличивалось.

Сначала я решила, что она направляется к оранжерее, но она прошла мимо, не обратив на нее никакого внимания. Может быть, она хочет попасть в лабораторию Уллиса? Но нет, для этого надо было бы свернуть с тропинки, она же шла все прямо и прямо… к морю. Да, теперь сомнений не оставалось — она шла к пляжу, но к той его части, где я еще не бывала. Там было небольшое возвышение, как будто площадка. Почти голое, пустое место с несколькими кустами и довольно чахлыми деревьями. Что могло ее там привлекать?

Несколько минут, а может, и полчаса она бродила по этой площадке между деревьями и кустами, медленно, как во сне. Я следила за каждым ее движением. Время от времени я вздрагивала — это лунный свет шутил со мной шутки, и тогда казалось, что кто-то или что-то движется, а иногда, наоборот, Ева казалась такой же нереальной, как и ее тень.

Кажется, это была самая ужасная ночь в моей жизни. Все было нереальным, бестелесным, все было подобно лунному свету или теням. И казалось, все сейчас исчезнет, растворится в лунном свете, как тень. А я проснусь вся в холодном поту, как после кошмарного сна.