Брэм Стокер - Врата жизни

Тут и там мелькали разрывы между ветвями, сквозь которые в рощу проникали лучи света – трава под такими открытыми участками была ярко-зеленой, а в определенный сезон покрывалась голубыми вспышками диких гиацинтов. Рощу пересекали широкие тропинки: они тоже поросли травой, более мягкой и короткой, чем та, что росла под деревьями, а края дорожек окаймляли склоняющиеся к земле ветви и тянущиеся вверх молодые побеги лавров и рододендронов. На дальних концах троп стояли небольшие мраморные павильоны в классическом стиле, преобладавшем в садово-парковой архитектуре столетие назад. Некоторые части троп выводили к широкой водной полосе – изумрудное сияние воды мелькало среди деревьев, прежде чем роща заканчивалась пологим берегом. Кое-где буковые заросли были ограничены еще одним модным сооружением, известным как «ах-ах» или «ха-ха», так что никто посторонний не мог проникнуть в рощу, а домашним слугам, равно как садовникам и конюхам, было запрещено входить в нее. В итоге роща превратилась в совершенно уединенное место, предназначенное исключительно для членов семьи.

Именно в это умиротворяющее место поспешила Стивен, чтобы унять терзающую ее боль. Целые сутки самообвинений и упреков измучили ее, она искала одиночества, как способа исцеления для души. Три почти бессонных ночи подряд, а также день унижения и страха нарушили привычное безмятежное настроение и нанесли ущерб ее здоровью. Долгое время она была одержима своей целью, и это уберегало ее от настоящих волнений, придавало сил, но после крушения мелкие, повседневные дела казались невыносимыми, и Стивен решила, что в знакомом и любимом с детства укромном уголке парка ей станет легче. Здесь она когда-то весело бегала по траве, и теперь ей хотелось вернуть себе то счастливое ощущение свободы и покоя. Недостаток движения, отсутствие возможности поговорить с кем-то по душам требовали от нее слишком большого напряжения, и душа рвалась на волю. Сдерживаемые страсти могли наконец выплеснуться наружу. Молча, неспешно шла Стивен по тропинке между зеленоватыми стволами, в прохладной тени рощи, но мысли ее стремительно неслись, а эмоции теснили грудь, заставляя сердце учащенно биться. Никто не видел, как высокая, стройная девичья фигура плавно скользила среди деревьев. Но даже если бы кто-то смотрел на нее в этот момент, едва ли сторонний наблюдатель сумел бы угадать кипящие страсти. Только глаза выдавали происходящее в душе Стивен. Привычка сдерживаться воспитывалась в ней с младенческих лет, а последние тридцать шесть часов принесли новый опыт самоконтроля. И теперь она никак не могла расслабиться, сбросить оковы. Но постепенно, по мере того как Стивен углублялась в рощу, стремление к самозащите брало верх, и жесткий каркас сдержанности начинал таять. Она вспомнила, как приходила в буковую рощу со своими маленькими детскими обидами и горестями. Здесь она боролась с собой, и овладевала собой, возвращая самоконтроль. Здесь ее поддерживала атмосфера, особый дух места. И память эта переплеталась теперь с привычкой обретать свободу и утешение в лесной тишине.

Она прогуливалась то туда, то сюда, пытаясь успокоиться и разобраться с мыслями: от сдержанности она перешла к поиску истинных причин страдания, и главной среди них была, конечно, уязвленная гордость. Она перебирала в памяти обстоятельства предыдущего дня, и как же она ненавидела теперь себя за все сделанное и сказанное! Эта безумная, дурацкая, глупейшая самоуверенность! Как могла она упустить из виду саму возможность отказа? Как могла быть такой упрямой и недальновидной? Как могла погрузиться в свои собственные фантазии и логические построения, не анализируя ситуацию, не учитывая реальные обстоятельства? Какая же это ошибка! Зачем, зачем она решила просить мужчину… о, как стыдно! Как она могла быть настолько слепой и считать его достойным доверия?!

И в самом безумном хороводе мыслей и чувств вдруг мелькнул проблеск облегчения: она определенно знала теперь, что не любит Леонарда Эверарда! Она никогда не любила его! Обида и раненая гордость, страх перед будущим внезапно отступили перед этим озарением. Она приписала ему утонченность натуры, благородство, а вчерашний разговор показал его совершенно в ином свете. Ей впервые пришло в голову, что она увлеклась выдуманным образом, сама завлекла себя в ловушку. Он никогда не проявлял к ней возвышенных чувств, он даже не догадывался о ее намерениях, его мысли были далеко от нее. На мгновение она увидела его иным – перепуганным, погруженным в свои проблемы, но затем ее чувство превосходства заставило отмахнуться от этой картины. Она могла справиться и с ним, и с любыми последствиями его поступков, если бы он решил действовать недостойно. Он был ей теперь неинтересен, так что Стивен вернулась к собственной ошибке – слепоте, безумию, стыду.

Надо признать, что Стивен проделала отличную работу. Ее разум был ясен, а выводы разумны, что шло ей на пользу. Шаг за шагом она выявляла и разрушала свои иллюзии, постепенно продвигаясь к финалу – к тому моменту, когда она окажется лицом к лицу с полной правдой. Она готова была извлечь серьезный урок на всю жизнь. Избавившись от оков страха, Стивен двигалась быстрее и легче, напоминая пантеру в клетке, мечтающую о лесной свободе.

Ирония жизни состоит в том, что человеку, вероятно, никогда не удастся понять все аспекты собственного разума. Вечные «почему», «для чего» и «как» могут найти ответ лишь у Всемогущего, у высшего интеллекта, знающего прошлое, настоящее и будущее, предвидящего последствия любого стечения обстоятельств, любых человеческих решений и поступков.

Что же касается смертных, их участь виделась Стивен в ее одиночестве и печали жалкой и ничтожной. Ее страсти несколько улеглись, и на смену им пришла опустошенность. Ей чудилось теперь вмешательство злокозненных сил, подталкивающих слабого человека к заблуждениям и опасным действиям. Может, все это – части Великого Плана, а его инструментами служат сами люди, их смятенное сознание, не способное ни предвидеть, ни понимать происходящее во всей полноте и глубине. Сознание, которое постоянно путает добро со злом.

Взволнованная душа Стивен теперь пришла в яростное возбуждение, все чувства были обострены, так что девушка издалека заметила мужскую фигуру, продвигающуюся сквозь буковую рощу. Любое вмешательство в этот момент показалось ей досадным и возмутительным, и посторонний, вторгающийся в ее укрытие, вызвал вспышку гнева. Это было последней каплей, переполнившей чашу. Одна только мысль о мужчине могла в нынешнем ее состоянии спровоцировать настоящий торнадо, бурю, обладающую силой сокрушить все вокруг. Кровь вскипела и бросилась ей в голову, буквально затмила ей взор!