Каролина Фарр - Молот ведьмы

Кажется, в этом доме все без исключения неохотно говорили о болезни Питера, но я не могла упустить момент и, собрав всю смелость, полюбопытствовала:

— Болезнь или нервное потрясение?

Ответом мне была тишина.

— Я не стану писать этого в книге, — заверила я.

— Да, нервное истощение, — проговорил наконец Питер.

— Вы лежали в клинике?

— Да, — вновь сухо и коротко отозвался он. Потом посмотрел на Сашу. — Лучше рассказать ей, Саша. — Он повернулся ко мне спиной и заговорил: — Я скажу вам, Саманта, хотя прошу вас не писать этого в книге. Я был потрясен смертью Терезы. Я винил себя. Выдержал следствие, но после этого... я хотел убить себя. Так же, как это сделала Тереза.

Саша вдруг прервал Питера. Горячо, быстро и сердито полилась русская речь. Но Питер упрямо покачал головой:

— Нет, Саша. Уверен, ей можно доверять. Она не напишет этого.

— Я уверяю вас, что не стану писать! Саша вас остановил?

— Да. Так вот... Вызвали доктора Мэннинга. Он... велел отвезти меня в клинику.

— В какую?

Питер нетерпеливым жестом махнул рукой в неопределенном направлении:

— Далеко отсюда. В холмах, у озера. Санаторий.

— Клиника для душевнобольных?

— Да. Я находился там долгий период времени. Годы. Врачи говорили, что меня нельзя вылечить, и ничего не сделали для меня... Тогда Шерил привезла Сашу. Он изменил все... Я наконец успокоился. Саша часто навещал меня, и, когда врачи увидели улучшение, они оставили нас в покое. Я понял, что не нуждаюсь в докторах так, как нуждаюсь в Саше. Он единственный, кто помог мне выздороветь.

— Как вы это сделали, Саша? — Я заставила себя посмотреть ему прямо в глаза.

Он опять не ответил.

— Профессиональный секрет? — Я пыталась улыбнуться. — Ладно, не имеет значения. Я все равно не собираюсь ничего записывать и вносить это событие в книгу о Питере.

Саша вдруг так посмотрел на меня, что я по-настоящему ощутила полный контакт с его пронзительными черными глазами и вдруг почувствовала странное оцепенение, сонливость, вялость мысли. Я забеспокоилась и испугалась.

— Ваша книга — зло, — резко заявил Саша, его голос походил на воронье карканье, — она его погубит. Пишите, если хотите. Мне все равно. Но ему будет плохо.

Я увидела, как загорелое лицо Питера залила внезапная бледность. Все его тело заметно напряглось, руки задрожали.

— Но почему, Саша? Почему?..

Он вдруг улыбнулся. Это было, пожалуй, самым ужасным зрелищем из всех, что я когда-либо видела.

— Я скажу вам почему. Но не теперь. Не здесь...

Он повернулся и хотел уйти, и я сразу ощутила громадное чувство облегчения. Но почему-то произнесла:

— Саша, подождите! Питер, скажите, чтобы он вернулся.

Я еще никогда раньше не называла Кастеллано просто Питером. У меня вырвалось его имя, и это вдруг вернуло мне ясность сознания. Я видела, как за Сашей медленно закрылась дверь, и повернулась к Кастеллано.

— Зачем вы держите его у себя? — спросила я напрямую.

Он лишь слабо качнул головой и обессиленно опустился в кресло.

— Я так устал, Саманта. Видите ли, я многим, очень многим обязан Саше... А сейчас мне нужно отдохнуть...

Что со мной происходит? Почему я пыталась удержать Сашу, помимо своей воли? Надо скорее уходить. Пойду к себе в комнату, подумаю там хорошенько над всем, что сейчас видела и слышала.

— Понимаю, мистер Кастеллано.

Я встала и вдруг с изумлением увидела, что он положил локти на стол и опустил на них голову.

Какое превращение! Разве мог этот подавленный старый человек — а именно таким он сейчас выглядел — быть Питером Кастеллано? Неужели это тот же самый неотразимый мужчина, с которым я беседовала еще пять минут назад? Все исчезло: веселое самодовольство, очарование, самоуверенные манеры... Он выглядел совершенно выжатым, без сил. И тут я поняла, что вижу сейчас перед собой настоящего Питера, который прятался под блестящей оболочкой покорителя женских сердец.

— Если я вам понадоблюсь, вы найдете меня здесь, — глухо произнес он.

— Я не стану вас беспокоить. И я уже забыла все, что вы рассказали мне, — мягко ответила я и тихонько закрыла за собой дверь библиотеки.

Шерил что-то крикнула из комнаты приемов, но я только помахала ей в ответ и взбежала наверх со своими записями в комнату-башню.

Заправила в машинку чистый лист бумаги и, положив заметки рядом, начала печатать. Но после пяти страниц сдалась. Вырвав последний лист из каретки, скомкала его и швырнула в корзинку для мусора.

Потом встала, подошла к окну. Был отлив, внизу обнажились острые выступы камней. Наверное, такой же вид открылся перед Терезой в тот роковой момент, перед тем как она прыгнула навстречу своей смерти. Я отпрянула поспешно от окна. Пальцы коснулись холодного стекла. Лишь оно отделяло меня от пропасти... и смерти...

Ближе к вечеру пришла Марица, принесла кофе. Я слабо улыбнулась ей, все еще погруженная в мысли и работу. Мое возмущение Марицей постепенно исчезало. Она была так внимательна и заботлива.

— Спасибо, Марица. Мне это очень нужно. — Я встала на занемевших ногах и понесла чашку к камину. Стоя отпила кофе и посмотрела на нее: — Что-нибудь известно о Параше, Марица?

— Нет, мадемуазель. Она исчезла. Ее оплакивают родители.

— Ты хочешь сказать, они думают, что Параша погибла? — встрепенулась я. — Но это же полная чепуха. Месье уверен, что она куда-то сбежала и скоро вернется.

Марица беспомощно пожала плечами:

— Она ушла из «Молота ведьмы», мадемуазель. Ее нет в поместье. Для них это все равно что смерть, поэтому они оплакивают ее.

— Если они так считают, почему не идут в полицию?

— Полиция? В старой России полицейские были тиранами. Народ их ненавидел.

— Но здесь они не такие. И если кто-то пропал, убит, ранен — они должны знать.

— Да, мадемуазель. Но в Дарнесс-Киле нет полиции.

— Но есть в округе. И они тотчас же приедут, надо только позвонить. Ты тоже веришь, что Параша мертва, Марица?

— Стефан сказал, чтобы я собрала ее вещи.

— Они хотят в ее комнату поселить другую девушку? Шерил нужна служанка?

— Да, мадемуазель. Но после вашего отъезда я буду служить мадемуазель Шерил. Новая девушка займет мое место.

— Это, наверно, лестно для тебя? Ты всегда хотела быть горничной мадемуазель Шерил? Она мне говорила, что вы с Парашей ссорились из-за этого.

— Мы ссорились, верно. Но мы были подругами. Даже время от времени менялись платьями. — На глазах у нее выступили слезы.

— Марица, ты не хочешь мне ничего рассказать?

— Мадемуазель, — торопливо заговорила она, — я знаю все ее вещи — платья, туфли, все, что у нее было. Они говорят, Параша сбежала. Что ее нет в деревне, нет в лесу, нет в доме. Но я думаю, что ее уже нигде нет... Она мертва. Ведь она ушла в одной ночной рубашке, это псе, что она взяла с собой. Ни туфель, ни расчески. Ничего.