Бартл Булл - Отель «Белый носорог»

Она старалась не думать о пророческих словах Энтона. «Но сначала вас ждут страдания», — сказал он, глядя ей прямо в глаза синими глазами.

Гвенн приподняла головку Анны и погладила гладкую, как лепесток, щечку. Потом встала и уложила девочку на свой маленький саквояж. В детстве она так же заботливо перекладывала к стенке уснувшую сестренку, чтобы самой лечь с краю.

Гвенн вышла в ночь. Барак-столовая и Вои были по другую сторону поезда. Она пошла прочь от вагона. Величественная африканская ночь простерла над ней свой шатер, и поезд показался совсем маленьким. Глядя в глубокое, иссиня-черное небо, ослепленная блеском и неповторимостью каждой из звезд, Гвенн преисполнилась благоговейного чувства. Никогда еще она так полно не наслаждалась великолепной картиной ночи. Поезд остался далеко, превратился в темный задник, на котором время от времени вспыхивали табачные искры.

Гвенн закрыла глаза и помолилась о мирной, счастливой жизни, о семье, которую надеялась вместе с Аланом создать в Африке. Но будет ли у них все по-прежнему после такой долгой разлуки? Разделяет ли он ее страстное желание иметь детей? Внезапно до ее ушей донесся отрывистый лай. Она в страхе открыла глаза.

— Гиена, мэм-саиб, — раздался рядом голос Мальвы. — Вернитесь, пожалуйста, в поезд.

В первый день нового, 1920 года Энтон наблюдал восход солнца на старой немецкой дороге в трех милях западнее Дар-эс-Салама. Он сидел, прислонившись спиной к заржавевшему крылу брошенного «даймлера». Сиденья и все, что еще могло служить, растащили, но, прошедший цыганскую школу, Энтон легко уснул в кузове грузовика. Сон, в котором он видел обнаженную Гвенн Луэллин на дне спасательной шлюпки, был прерван шорохом в кустах: там скрывалось какое-то животное. При воспоминании о сцене насилия к горлу Энтона подступила тошнота. Сон лишил его душевного равновесия.

Чтобы отвлечься, он стал смотреть в ночное небо и, узнав яркую звезду Сириус, припомнил, как в дождливую погоду пропадал в кибитке «фурии» — цыганки-астролога, самой мудрой и почитаемой женщины племени. Низкий потолок, стены и двери ее жилища были облеплены древними астрологическими картами, отпечатанными в Бухаресте. В промежутках висели связки чеснока, кастаньеты и скелет огромной летучей мыши. «Никогда не женись на девушке, которая не умеет готовить чеснок», — говаривала старуха.

Поначалу ее приют казался Энтону неописуемо мрачным, черные стены напоминали тюрьму. Но по мере того как он брал у старой фурии уроки мудрости, учился готовить и убирать, фургон превратился в волшебный шатер, где каждая светлая точка стала добрым другом. Одни имена чего стоили: Кастор, Бетельгейзе, Беллатрикс!..

И теперь, лежа в кузове брошенного грузовика, Энтон вглядывался в южное небо и, ликуя, узнавал своих сверкающих спутников.

— Привет, Феникс, Павлин! — громко приветствовал он их, дружески махая рукой. Вскоре скопления небесных тел сложились в знакомые узоры.

Утром Энтон инстинктивно потянулся за цыганским ножом, который всегда носил за поясом. Ему недоставало привычной процедуры — точить лезвие о сапог. Когда-нибудь он разыщет братьев Рейли и вернет себе чури. А пока нужно как-то отвлечься от голодного урчания в желудке.

Ощупывая пустые ножны и чувствуя тупую боль в руке, Энтон принял решение: двинуться на север, в Британскую Восточную Африку. Там его ждет двуглавая вершина, а в небе парит ястреб-тетеревятник. Он купит винтовку и будет путешествовать по суше, как Селоуз, время от времени делая остановки, чтобы заработать деньжат, и избегая приграничных городов. У него были только морские документы, и он боялся встреч с представителями власти.

Встало солнце, и Энтон согрелся. Он встал, подвязал больную руку и пошел в сторону, противоположную солнцу. Вскоре за спиной послышался шум громыхающего на ухабах легкового автомобиля. Обернувшись, Энтон увидел грязный, окутанный облаком пыли, «рагби дюран» с багажником, переоборудованным в узкое ложе. Деревянные колесные спицы погнулись и кое-где превратились в щепки. На помятой дверце была изображена огромная кошка, а над ней надпись: «Ферма «Гепард». Из машины вылез мужчина плотного телосложения в серых немецких галифе и потрескавшейся кожаной куртке.

— Немец или англичанин? — зычным голосом поинтересовался он.

— Англичанин, сэр. Я могу чем-нибудь помочь?

— Эрнст фон Деккен. — Владелец «рагби дюрана» обследовал содержимое багажника. — Зайди с другой стороны. Шевелись! Не сможешь подтянуть тросы одной рукой — значит, никуда не годишься. Сможешь — подброшу.

Энтон промолчал. За поднятым капотом ему не было видно, что делает немец. Он изо всех сил натянул трос левой рукой и прищемил немцу пальцы.

— Ах, черт! Чем тебя кормили в детстве, а, парень? Закрепи-ка понадежнее и полезай в машину. Как тебя зовут?

— Энтон Райдер.

— Ты не слишком любишь говорить о себе, а?

— Да, сэр.

— Куда держишь путь? К англичанам?

— К горе Кения.

— Пятьсот миль на север. Как думаешь добираться?

— Наверное, на своих двоих.

— Что ж, это полезно для здоровья.

Эрнст повел машину на северо-запад по целине, поросшей сизалем; в это время года поле было усеяно белыми цветами. Остроконечные мечевидные листья напоминали гигантские артишоки. Каждое из этих растений, просветил немец Энтона, богато самыми прочными в мире волокнами, идущими на шпагат и ковры, канаты и мешковину. Они подъехали к тому месту, где дорогу пересекал ручей. Немец свернул от брода туда, где было глубже, и выключил мотор.

— Пять лет назад, — начал он, обводя рукой заросли сизаля, — мой старик, одержимый мечтой разбогатеть, заказал пару вязальных машин из Билфелда для изготовления мешков из пакли. Их доставили в Дар в четырнадцатом году, за неделю до прибытия вашей проклятой флотилии. Фон Леттов реквизировал все средства передвижения в порту, и их не на чем было перевезти.

— Ну вот, — продолжал Эрнст фон Деккен, — новые машины остались гнить в порту; это отбило у папаши вкус к коммерции. Теперь все, что ему нужно, это потереться о свою черномазую бабенку да в обществе одной лишь двустволки пошастать в буше, рискуя стать добычей льва — если до этого его не сожрут паразиты.

Энтон почувствовал, что скоро умрет от голода.

— Почему вы остановились на глубоком месте?

— Думаю, после четырех лет охоты на англичан под началом у этого психа фон Леттова я заслужил бочонок шнапса и месяц в Баден-Бадене, где местные красотки будут делать мне массаж, а не гнуть спину по четырнадцать часов в сутки, приводя в порядок чертову плантацию.