Загадка для Грома - Екатерина Орлова

– Бык, че там у тебя? Прием!  Бык, отвечай! Вы где?

Водитель тихо стонет под огромной тушей своего подельника, а я понимаю, что мне пора выбираться и бежать. Правда, куда и как, учитывая порез на руке и подвернутую лодыжку, пока непонятно.

Но инстинкты орут, что если сейчас не свалю, дальше будет какой-то треш.

Со стоном подгибаю здоровую ногу и пытаюсь встать на нее. Не держит. Вторая адски пульсирует, потому что во время падения я ее опять растревожила. Рука с порезом слабеет. Я чувствую, как горячая жидкость стекает по ней и заливает пальцы. Слишком много крови, но перевязывать сейчас нет ни времени, ни возможности.

Смотрю на правую дверцу. Как, черт побери, добраться туда и открыть ее? Одно дело просто потянуть, когда машина в нормальном положении, и совсем другое – толкнуть вверх, как люк.

Чувствую, что начинаю слабеть, а кровь реально залила уже всю руку.

– Черт, – шиплю и бросаю под ноги пистолет.

Наконец мне удается встать на дрожащую здоровую ногу. Тянусь к дверце, но она слишком высоко. Осмотревшись, стискиваю зубы и ставлю больную ногу на ручку. Вскрикиваю, но переношу на нее весь свой вес. Меня начинает трясти сильнее. Адская боль ощущается, кажется, даже в бедре. Резонирует по всей ноге вверх, заставляя шататься.

Здоровую ногу ставлю на торец водительского сиденья и, подтянувшись, хватаюсь за ручку двери наверху. Даю себе пару секунд, чтобы отдышаться.

Теперь я близко к двери, и есть шанс, что мне даже удастся каким-то чудом ее вытолкать и выбраться наружу.

В этот момент с конкретным опозданием срабатывают подушки безопасности. Водитель опять стонет.

– Разблокируй двери! – рявкаю на него. – Иначе опять выстрелю, только на этот раз в голову!

Блефую, да. Но откуда ему это знать?

– Я не дотянусь, – стонет он.

– А ты попробуй, иначе не выберешься отсюда!

Дергаю ручку, а потом слышу какое-то кряхтенье и щелчок. Еще раз тяну на себя рычажок, слышу новый щелчок. Толкаю дверь, но она не сдвигается ни на миллиметр! Мне не хватает сил и роста, чтобы упереться ногами в кресло и толкнуть тяжелую дверь.

Больная нога болтается в воздухе и дергается от боли, а я поднимаюсь на цыпочки на второй и изо всех сил стараюсь сдвинуть дверь хоть на сантиметр.

Внезапно темноту салона освещает свет фар приближающейся машины. Я на пару мгновений замираю, а потом понимаю, что это мой шанс.

Начинаю колотить по заднему стеклу.

– Эй! Помогите! – кричу так громко, что у самой закладывает уши. – Помогите! Стойте!

Фары приближаются, и я начинаю кричать громче и изо всех сил долбить в стекло.

– Помогите! Тормози же ты! Эй! Спасите! Вытащите меня отсюда! Прошу вас, тормозите! Сука! – рявкаю в сердцах, когда машина пролетает мимо.

Я не уверена даже в том, что водитель заметил нас в кювете. Джип, в котором мы заперты, черный, на улице уже темно, а тот промчал на такой скорости, что я едва успела заметить цвет машины.

– Черт! Черт! Черт! – выкрикиваю и продолжаю лупить по стеклу.

С переднего сиденья опять раздается стон. Я кривлюсь и понимаю, что рано или поздно водитель может вылезти из-под своего друга. И если у него сил побольше моих, мне конец. Этому верзиле будет достаточно приложить меня головой о заднее стекло, и мне крышка.

С двойным рвением встаю на цыпочки на подголовнике сиденья и вкладываю все имеющиеся силы, чтобы толкнуть дверцу наружу. Из меня вырываются всхлипы и ругательства, потому что та практически не поддается.

Неужели мне придется остаться тут с этими двумя уродами, пока кто-нибудь не заметит нас и не вытащит из этой консервной банки?

Опускаю руки и держусь за сидушку, пока перевожу дух. Надо как-то собраться и попробовать еще. А, может, просто взять пистолет и стрельнуть в заднее стекло? Точно! Это мысль! Как же я раньше не догадалась?

Спускаюсь вниз. Вскрикиваю, когда приходится опять встать на больную ногу. Рука уже вся залита кровью, и я даже перестала париться на этот счет. Единственное, что беспокоит, – это то, как начали неметь кончики пальцев. А еще меня начинает пробивать озноб, но я изо всех сил стараюсь его игнорировать. Стоит только зациклиться на этой мысли, как начнется паника. А она худший советчик в экстремальных ситуациях.

Шарю рукой по дверце внизу, пока не нащупываю пистолет.

– Бык, твою мать! – опять раздается шипение рации в тишине салона. – Отвечай! Ты где?

– Мы… – стонет водитель.

– Повтори!

Я в ужасе замираю, понимая, что водитель дотянулся до рации и уже отвечает. За какие-то считанные минуты здесь будет целый отряд таких же уродов. А я даже убежать не могу.

Хватаю дрожащими руками пистолет. Сжимаю двумя, прицеливаюсь в стекло и, зажмурившись, делаю выстрел. Ничего не происходит. Распахнув глаза, смотрю на небольшую дырку в стекле и трещины.

– Сука, – шипит водитель.

– Что там у вас происходит? – спрашивает скрипучий голос из рации.

– Она выстрелила в стекло.

Вскакиваю на спинку сиденья, в очередной раз вскрикнув от боли в ноге, а потом хватаюсь за дуло пистолета, а рукояткой начинаю долбить в стекло. Наконец оно начинает крошиться, и я берусь за дело с двойным энтузиазмом. Свобода близко! Близко, черт побери!

Когда дыра становится достаточно большой, чтобы можно было выбраться, переношу вес на больную ногу, а здоровую просовываю в дыру. Опираюсь на край и дергаюсь вперед, чтобы выскочить из машины, но из меня вырывается душераздирающий вопль.

Водитель хватает меня за больную ногу и резко дергает назад. Я заваливаюсь прямо на громилу, который лежит на водителе.

Глава 28

– Пусти, тварь! – выкрикиваю.

Не знаю, как ему это удается, но он выворачивает свою руку и хватает меня за горло, сжимая его локтевым захватом. Я царапаюсь и бьюсь, пытаясь вырваться.

– Ты никуда не пойдешь, – хрипит он. Опускаю голову и пытаюсь укусить, но мне не дотянуться.

Все тело уже вибрирует от озноба и боли. Сил все меньше, а сознание все сильнее затуманивается. Если я прямо сейчас не выберусь из машины, рискую остаться здесь навсегда. Еще потеряю немного крови, – и я труп.

– Пусти, – хриплю.

Бью его по руке, царапаю, но с каждым разом слабею все сильнее.

Чувствую, как из второй руки выпадает пистолет, а перед глазами начинает темнеть.

Краем сознания отмечаю, какая же я дура. В руке была пушка, и я могла выстрелить в этого кабана. Но вместо этого сражалась чисто по-женски – ногтями и ударами ладошкой.