Призрак (ЛП) - Заварелли А.

— Тебе и не нужно, — соглашается он. — Теперь ты моя жена, Солнышко. А это значит, что я несу ответственность за твою безопасность. И я никогда не попрошу тебя сделать что-то, что подвергнет тебя опасности.

Его тон низкий и серьезный. Как будто защита меня для него важнее всего остального. Но это не имеет смысла. Для человека, который считает себя неспособным любить. Для мужа, который женат на мне только номинально.

— Почему? — спрашиваю его. — Почему это так много значит для тебя?

— Потому что ты моя жена. И это то, что должны делать мужья. Они должны ставить семью превыше всего.

Я наклоняю голову в сторону и рассматриваю его, еще один кусочек головоломки, который теперь встает на свое место.

— Ты имеешь в виду то, чего не сделал твой отец?

Он моргает, пораженный моим ответом. И в этот момент я понимаю, что совершенно права.

— Не говори о вещах, понятия о которых не имеешь, — говорит он мне. — И никогда больше не упоминай моего отца.

— Значит, для тебя нормально подталкивать меня к вещам, которые заставляют меня чувствовать себя неловко, но не наоборот? Это кажется несправедливым.

— Жизнь несправедлива, Солнышко, — отвечает он. — Тебе об этом известно куда лучше других.

В комнате воцаряется тишина, когда мы встречаемся лицом к лицу. Мой муж и я. Этот человек, которого я только начинаю узнавать. И все же он читает меня, как никто другой. Возможно, это работает в обоих направлениях. Возможно, у таких поврежденных, как мы, есть способ обнажить ту же рану в другом.

И прямо сейчас я хочу ткнуть его пальцем. Чтобы избежать этой темы.

— Я даже не знаю, кем был мой отец, — говорю я. — Никто из нас не знал. Все они были разными, но при этом одинаковыми. Отсутствующими.

— Я не собираюсь обсуждать это с тобой, — коротко отвечает он. — Не важно, что ты предлагаешь. Ты забываешь, что это то, что я уже знаю о тебе.

— Я не забыла, — говорю я ему. — Но есть разница между тем, что я тебе рассказываю, и тем, что ты прочитыаешь в моем деле.

— Для меня это не имеет значения.

Его слова обжигают меня, но я не показываю этого. Я больше никому не показываю, что у них есть сила причинить мне боль.

— Почему ты так легко принимаешь это? — спрашивает он, подходя ближе ко мне. — Почему ты не сопротивляешься, когда мужчина, которого ты даже не знаешь, говорит тебе, что ты выйдешь за него замуж? И ты будешь жить здесь, в этом доме, с незнакомцем. И все же при этом ты даже не можешь заставить себя поговорить с единственным человеком, который знает тебя лучше всех?

— Потому что она не знает меня лучше других, — тихо отвечаю я. — Она совсем меня не знает.

Я пытаюсь отвернуться, но он хватает меня за запястье и останавливает.

— Почему?

Я моргаю, глядя на него, и у меня возникает внезапное желание снова возненавидеть его. Он такой лицемер. Требует от меня всего этого. Требует ответов. Когда сам не дает мне того же взамен.

— А с чего бы ей? — интересуюсь я у него. — Как может кто-то знать, если не прошел тем же путем. Как кто-то может понять, каково это, когда тебя не слышат, когда их всегда слышали просто прекрасно?

Он не отвечает. Поэтому я отвечаю сама себе.

— Они не могут. Они не могут понять этих вещей, и все же они чувствуют, что имеют право судить тебя за них. Просить тебя измениться, изменить свою суть. Чтобы исправить то, что не может быть исправлено.

Я слишком много выдала, понимаю я, когда снова встречаюсь с его взглядом… и нахожу полное понимание в его глазах.

Алексей берет мои руки в свои и проводит пальцами по моим ладоням. Теперь он понимает, почему я здесь. Почему я не сопротивлялась. Потому что он принял меня такой, какая я есть, с того самого момента, как забрал меня. Он никогда не просил меня измениться. Притвориться, что я нормальная. Или что я в порядке. До сих пор.

— Тебя не нужно чинить, Солнышко, — говорит он мне. — Но ты не можешь вечно избегать своих чувств. Ты уверена, что предпочла бы встретиться лицом к лицу со смертью, чем со своими страхами. Но не так это работает.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Почему нет? — интересуюсь я у него. — Ты же избегаешь их.

— Я ничего не избегаю, — смело лжет он. — Я просто принял то, что есть.

— И я тоже.

— Нет, — возражает он. — Ты нет. Ты просто оцепенела.

Он похлопывает меня по голове, а затем сжимает пальцами мой подбородок, приподнимая мое лицо так, чтобы у него был полный доступ ко всем моим эмоциям.

— Это защитный механизм. Мозг — замечательная вещь. Делая это, можно пережить любую травму. Но твои травмы закончились. Теперь пришло время обработать твои раны. Время начать чувствовать.

Я сглатываю, а он берет меня за руку. Ведет меня по коридору в свой кабинет. Я не провоцирую его. Потому что мы оба знаем, что весь разговор был просто моей попыткой отсрочить неизбежное.

Он садится в свое кресло, а затем притягивает меня к себе на колени и подтягивает телефон ближе. Он не заставляет меня ничего делать. Абсолютно ничего.

Он просто набирает номер и протягивает мне телефон.

— Просто скажи ей, что ты в безопасности, — говорит он. — И все, что тебе еще захочется сказать.

Он звонит очень долго. И каждый гудок подобен отбойному молотку для моих ушей и моей брони. Я дрожу в объятиях Алексея, и он успокаивающим жестом гладит меня по спине. В моих глазах стоят слезы. А затем приглушенный звук чьего-то ответа.

— Алло?

Мои губы слипаются, и мне требуется три попытки, чтобы произнести ее имя.

— Мак?

Наступает долгая пауза, и чувство вины пронзает мое сердце. То, которого я поклялась, у меня больше не будет. Она так напугана. Так переживает, что это какая-то дурацкая шутка. Что это не может быть реальностью. И теперь я знаю, она думала, что я мертва. Она думала, что я потеряна навсегда.

Потому что я была слишком труслива, чтобы уверить в обратном. Она заслуживает гораздо лучшего, чем это. Чем я. Она заслуживает всего, чем я никогда не смогу быть для нее.

— Талия?

— Да, — шепчу я. — Это я.

— Ты в порядке? — спрашивает она. — Пожалуйста, скажи мне, что ты в порядке.

— Я в порядке, — отвечаю я. — Я не могу очень долго говорить.

— Что ты имеешь в виду?

— Я просто… — мой голос срывается, и я едва могу говорить. Я собираюсь сломаться. В любую секунду. Я собираюсь полностью сломаться. И это несправедливо по отношению к Мак. Я не могу позволить ей услышать, как я плачу. Лучшее, что я могу для нее сделать, — это позволить ей поверить, что со мной все в порядке. Такой, какой она всегда хотела меня видеть. — Я просто хотела, чтобы ты знала, что я в порядке. И что тебе не стоит больше беспокоиться обо мне.

— Что значит “не стоит беспокоиться»? — спрашивает она.

— Я в безопасности, — повторяю я. — И я не собираюсь возвращаться домой.

— Талия…

— Мне нужно идти, Мак, — говорю я ей. — Я просто хотела поздравить тебя со свадьбой. И сказать, что я люблю тебя, и очень по тебе скучаю. Но сейчас я в порядке, и я должна поблагодарить тебя за это. Это последнее предложение, которое я успеваю произнести, прежде чем моя решимость рушится, и я кладу трубку.

Глава 26

Алексей

— Арман прислал сообщение о поставках, — сообщает мне Виктор. — Вам нужно будет сообщить ему в ближайшее время.

— Конечно. — Я киваю в знак согласия, но Виктор сомневается в моих заверениях.

Одно дело сомневаться во мне, но делать это перед Ворами — это что-то новое. Виктор всегда проявлял ко мне только уважение. Но сейчас он дает Сергею именно то, что тот хочет. Пищу для сомнений в моей преданности. Чтобы доказать, что я недостоин своего титула. Моего положения.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Это может очень плохо кончиться, — добавляет Виктор. — Возможно, он не захочет расставаться с девушкой.

— Уже слишком поздно, — пожимаю плечами. — Дело сделано. Она моя жена. Теперь он не имеет на нее никаких прав. И он получит соответствующую компенсацию. Выбор за ним. Он может получить свои деньги и свою жизнь или вообще ничего.