Сладкая парочка – бандит и доярочка - Хельга Дюран

Мы ехали домой, и я всю дорогу пытался успокоиться. Меня бесило недоверие Тоси.

Когда расскажет? Когда ребёнок шевелиться начнёт? Когда живот уже невозможно будет скрыть? Или она не рассчитывает на такие длительные отношения со мной?

Я чувствовал, что времени доказать что-то Тосе остаётся всё меньше, но в одном я был уверен: я хочу остаться с ней. Навсегда. И плевать, кто там отец её ребёнка. Малыш её, а значит, я буду любить его тоже.

Теперь моей задачей было следить за Тосей, чтобы она фляги не таскала, не дралась с продавцами и вообще, была осторожнее.

Я был готов на всё, чтобы защитить их обоих. Даже от её собственных страхов.

Тосе нельзя теперь волноваться. Вон как ей поплохело возле магазина. Я пока решил не лезть к ней с расспросами. Придёт время, и она сама обо всём расскажет, когда сможет довериться. Если вообще посчитает нужным.

Теперь я доил корову, а Тося стояла рядом, наглаживая Милку по шее. Хоть здесь не стала бравировать или пререкаться.

Я до сих пор не пришёл в себя от новости о беременности Тоси. Думал о том, кто у нас родится, девчонка или пацан?

Мои мысли разрезал пьяный, хриплый рёв с улицы:

– Городской! Выходи, козёл! Или мы сарай сейчас подожжём!

Я вылез из-под Милки, отставив в сторону ведро, и Тося испуганно бросилась ко мне. Прижалась к груди, вцепившись пальцами в мою футболку.

– Это… слесарь Илюха, – прошептала она.

Судя по голосу, он был пьяным. Решил разборки со мной учинить? Интересно, сколько их там пожаловало?

Холодная ярость, знакомая и почти что родная, медленно поползла по жилам, вытесняя все остальные эмоции.

Как они посмели? Приползли сюда, к дому Тоси. Напугали её.

В тот самый миг, когда я решил, что наша жизнь начинает налаживаться? Когда узнал, что у нас будет ещё пополнение?

Я мягко отстранил Тосю.

– Не бойся, – попытался успокоить я её. – Ничего не бойся. Просто пьяный дебош.

Я окинул взглядом сарай. Оружия под рукой не было. В углу стояла совковая лопата. Сойдёт.

– Будь тут, – приказал я Тосе, подводя к дальней стене. – И не выходи, что бы ты ни слышала. Я разберусь.

Она кивнула, её глаза были огромными от страха, но в них явно читалось доверие. Хорошо.

Я подошёл к двери. Пьяный гогот снаружи становился всё наглее.

– Чего, испугался, городской? За Тоськину юбку спрятался?

Я глубоко вдохнул, чувствуя, как адреналин наполняет мышцы, делая их стальными. Они думали, что имеют дело с тем же самым человеком, что и на ферме? Ошибались. Тогда я сдерживался. Сейчас даже не собирался.

Они перешли черту, придя сюда.

Их было двое. Стояли во дворе, освещённые уличным фонарём. Я сразу их узнал. Один тощий, второго я окрестил "бычьей шеей".

Оружия или палок я у них не увидел. Возможно, у кого-то из них был нож, но пока его никто не доставал.

– Иди сюда, городской! – пьяно заржал тощий, увидев меня. – Сейчас будем учить тебя деревенскому этикету.

Бычья шея тоже хрюкнул от хохота, а потом злобно сплюнул на землю.

Всего двое? Справлюсь. Сейчас они так у меня огребут, что навсегда забудут сюда дорогу.

И вдруг ещё шаги. Тяжёлые, уверенные, не пьяные.

И тишина. Та звенящая, мёртвая тишина, что наступает перед выстрелом.

Я медленно повернул голову.

Из-за угла гаража вышел. Кирилл. Не пьяный и не буйный, как эта парочка.

Трезвый. Сосредоточенный. И в его руках было ружьё. Охотничье, с длинным, чёрным стволом, который он держал с привычной, убийственной уверенностью. Оно было опущено, но палец лежал на спусковом крючке.

Это уже была проблема посерьёзней. Из категории «пьяный дебош» она мгновенно перешла в категорию «борьба за выживание».

28. Гриша

Я стоял, зажатый между двумя угрозами: пьяным, но пока что безоружным сбродом и трезвым, вооружённым мстителем. И все они были здесь, на территории Тоси. Воздух трещал от напряжения, но я сохранял самообладание каким-то чудом.

Слесаря, ободрённые своей пьяной храбростью, неожиданно начали качать права.

– Кирилл, ты чё, мы первые пришли! – заорал тощий, размахивая руками. – Мы и будем его мочить! Ты стань в очередь!

Бычья шея мутно поддержал:

– Ага. А ты потом, если хошь…

Идиоты. Они не понимали, с кем имеют дело. Кирилл смотрел на них с таким ледяным презрением, будто они были кучкой навоза.

– Заткнитесь, мрази! – его голос прозвучал тихо, но с такой силой, что у пьяниц перехватило дух. – Сначала я с ним разберусь. По-своему. А вы… – его взгляд скользнул по ним, – …мешаете. Валите отсюда, пока целы.

В его тоне не было места для споров. Это был приказ. Но слесаря, бравируя своей удалью, этого не почувствовали.

Их наглость только возросла.

– Слышь, пидор усатый! – зарычал на него бычья шея. – А ты чё тут раскомандовался? Ты теперь никто. Прошло то время, когда ты своими погонами козырял.

– Давай, Илюха, сначала рыжему пизды дадим? – предложил тощий.

– Ага, давай. У нас на всех хватит!

Я крепче перехватил лопату, наблюдая за этим цирком, молниеносно просчитывая варианты. Пока они грызлись между собой, у меня был шанс. Небольшой, но шанс.

Пусть они продолжат этот спор. Чем дольше, тем лучше.

Я сделал едва заметный шаг назад, вглубь тени, отбрасываемой сараем.

Кирилл, тем временем, полностью игнорировал меня, сосредоточив всю свою ярость на непрошеных гостях.

– Я сказал, пошли на хуй! – рявкнул он, делая к ним шаг, и ствол ружья непроизвольно качнулся в их сторону.

Слесаря, увидев направленное на себя оружие, вообще не смутились. Как будто Кирилл палкой размахивал, а не двустволкой.

– Гриша! – голос Тоси, раздавшийся позади меня, прозвучал как нож в спину.

Сказал же ей сидеть в сарае! Какого хрена, блять!

Я обернулся, уже готовый сорваться на крик, приказать ей немедленно убраться назад, в безопасность.

И обомлел.

Тося стояла на пороге сарая. В её руках, откуда ни возьмись, был мой пистолет. Тот самый «Макаров», который я считал утерянным той ночью, когда меня избили. Он был направлен не в сторону Кирилла. Ствол смотрел чуть правее, в тень у забора, откуда я только что отошёл.

Там, в полумраке, стоял ещё один человек. Худощавый, в дорогой, но помятой ветровке. Его лицо, бледное и перекошенное злобой, было мне знакомо.

Федя, мать его, любовник Оксаны, который крутился вокруг неё перед самым крахом нашей семьи. Он держал в руках не нож, не пистолет, а какой-то короткий, блестящий предмет, похожий на травмат или электрошокер.

В голове всё смешалось и