Джудит Гулд - Плохо быть богатой

Время шло, но спутник его почему-то не спешил, уже добрых полминуты оставаясь в машине. Эдвина в нетерпении притопнула ногой.

— Интересно, сколько нужно времени, чтобы расплатиться с таксистом? — произнесла она в никуда именно в тот момент, когда в салоне такси пророкотал густой баритон с бостонским акцентом:

— Да какое, черт подери, мне дело, что у вас нет сдачи с двадцати баксов! Может, мне подарить их вам за трехдолларовый прогон? Вы за кого меня принимаете? За деревенского лоха, что ли? — Пальцы на ручке двери нетерпеливо щелкнули. — Давай пошевеливайся, быстро ищи сдачу.

— Но я же вам объясняю, у меня нет мелочи, мистер! — не выдержал таксист. — Разве вы не видите? На двери объявление, что водитель не производит размен крупных банкнотов.

— О мой Бог! — не выдержав, процедила сквозь зубы Эдвина. — Этого только мне не хватало! Заполучить единственное свободное такси на всем Манхэттене, и что же?

— Эй, Лес, — крикнул пассажир мальчику. — У тебя нет мелочи?

Мальчик в роговых очках, застывший рядом с Аллилуйей, покачал головой:

— Только та двадцатка, что ты дал мне утром, — пискнул он.

— Вот черт!

Окончательно потеряв терпение, Эдвина раскрыла сумочку, висевшую у нее на плече, и принялась судорожно в ней рыться.

— У меня есть мелочь! — быстро крикнула она, извлекая из глубины сумочки четыре бумажки по пять долларов каждая.

Пассажир быстро высунулся из машины и выхватил у нее из рук банкноты, небрежно сунув взамен двадцатидолларовую бумажку.

— Такая дама и такая умница, — мягко прогудел он. Лихая улыбка озарила его лицо, из подозрительно-симпатичного превратив его в симпатично-пиратское. Голова незнакомца скрылась в глубине такси, чтобы тут же медленно выплыть обратно. Казалось, он забыл обо всем, не сводя с нее изумленных глаз. — О Господи! — мягко выдохнул он, моргая глазами в недоумении. И прибавил уже более уверенно и громко: — Эдс? Эдс Робинсон? Быть не может!

Эдвина в свою очередь смотрела на него словно во сне. Да нет, это невозможно, втолковывала она себе, стараясь унять бешено заколотившееся сердце. Прошло столько лет! Это лишь в сказках герои после долгой разлуки внезапно встречают друг друга средь бела дня, но не в реальной же жизни!

— Ну? — требовательно проговорил он. — Так и будешь смотреть на меня, открыв рот, как на призрака? Или все же поздороваешься для начала?

— Слушайте, мистер, время — деньги, — недовольно пробурчал таксист. — Может, расплатитесь и дадите мне работать?

Автоматическим жестом мужчина сунул таксисту все четыре бумажки и задумчиво выплыл из машины, ни на секунду не отрывая от Эдвины глаз.

Аллилуйя, стоя в сторонке, наблюдала за поведением матери и незнакомца со скучающе-надменным выражением. Она тоже не верила своим глазам. Ее мать, всего секунду назад, казалось, готовая на все, лишь бы заполучить свободное такси, превратилась в застенчивую девчонку-школьницу, внезапно потерявшую дар речи. Вот уж совсем на нее не похоже! Она даже не видела, как две женщины, резво проскочив мимо нее, радостно прыгнули в машину и быстро захлопнули за собой дверцу. Такси фыркнуло и рвануло прочь.

— Послушай, что случилось? — первой вышла из оцепенения Аллилуйя. — Ma, ты упустила машину!

— Машину? Какую машину? — Эдвина, казалось, совершенно забыла об Аллилуйе и полностью отключилась от реальности, не видя даже толпы пешеходов, огибающих их скульптурно застывшую группу из четырех человек, как стайка рыбешек огибает подводную преграду. В ее мире сейчас оставались лишь двое: он и она. — О Господи, спаси мою душу, — наконец обрела она дар речи. — Если глаза мне не изменяют, это Р.Л. Шеклбери собственной персоной! Сколько же мы не виделись? Четырнадцать лет?

— Четырнадцать или сорок, — глубокомысленно прогудел незнакомец, одаривая Эдвину очередной ослепительной улыбкой. Она быстро отметила про себя, что зубы у него по-прежнему превосходные: белые и здоровые.

Он покачал головой:

— Представить только, встретиться на улице после стольких лет? Никогда бы не поверил, что такое бывает.

— И правда, странно, — согласилась Эдвина, не спуская с него оценивающих глаз: интересно, как сказались на нем эти годы.

Высокий, под 185 сантиметров, Р.Л. Шеклбери по-прежнему оставался стройным. Загорелое лицо, густые волосы, слегка уже отливающие оловянным блеском. Но седина не старила его, напротив, была к лицу, придавая ему какое-то особое достоинство. Эти достоинство и уверенность сквозили во всем: в осанке, внешности, манере держаться. Но, словно этого мало, он был удивительно хорош собой. Его мужественное, с тяжелым подбородком лицо пришлось бы кстати и на киноэкране, хотя в нем не было экранной жесткости: его смягчали веселые, словно высеченные резцом морщинки — свидетельство вечной улыбки. А эти полные чувственные губы, зеленоватые ирландские глаза, чуть иронично-насмешливо поглядывающие на мир…

— Ты сразу же узнал меня, — вымолвила Эдвина хрипло. — Это приятно.

— Неужели ты могла подумать, что я тебя забуду? — Изумление, прозвучавшее в его голосе, было совершенно искренним.

— Но ведь прошло столько лет…

— Неужели? Ну, это еще нужно доказать. Глядя на тебя, можно биться об заклад, что время остановилось четырнадцать лет назад. Ты ни капли не изменилась.

— Ну, а ты по-прежнему сама правда, — рассмеялась она.

Он тоже весело рассмеялся, радуясь ее настроению.

— И что же привело тебя в город? — спросила Эдвина уже более спокойно.

— Я живу сейчас на два дома. Официальный мой адрес все-таки в Бостоне, но и здесь я подыскал для себя местечко. Полдома, как никак, но декоратор упрямо зовет его pied-â-terre.[5]

Заметив, что Аллилуйя задумчиво пожирает глазами Р.Л., Эдвина сказала:

— Ал, мне бы хотелось, чтобы ты познакомилась с одним человеком из далекой и тревожной юности твоей матери. Ты, наверное, помнишь мои рассказы о Р.Л. Шеклбери, ну вот, наконец-то представилась возможность увидеться с ним лично. — Глаза Эдвины, когда она представляла его, затуманились, на лице застыла восторженно-счастливая улыбка…

Протянув руку, Аллилуйя ощутила крепкое пожатие незнакомца, после чего он положил руку на плечо мальчику в роговых очках и слегка подтолкнул его вперед:

— Это мой сын, Лес.

Аллилуйя опустила голову, чтобы как следует разглядеть его поверх солнцезащитных очков.

— Это уменьшительное от Лесли, — тихо проговорил тот, протягивая руку Эдвине.

— Здравствуй, Лесли, — торжественно проговорила Эдвина, пожимая руку.