#Виновата. Родиться женщиной - Том Черсон

соцсетях, время от времени выкладывая картинки в свой блог.

И вот Ганжа, заспанный, но довольный, в одних трусах, вошёл в гостиную. Ходить по дому в таком виде для него было нормой, хотя мне это не очень нравилось. Но иногда стоит наступить на свои принципы ради мира с любимыми.

– Доброе утро, – браво улыбнулся Ганжа и смачно надкусил красное яблоко. Уж очень он их любил.

– Уже день, ты всё проспал, – пожала я плечами.

– Да ладно тебе. Я после ночной смены совсем теряюсь во времени.

– А вам на ночной всегда наливают? – насупилась я, пытаясь выдавить из Ганжи хоть каплю раскаяния.

– Э… Ну… У девочки там одной было день рождения…

– И вы бухали на работе? А админка ничего не сказала?

– Да…, – щёки Ганжи покрылись едва видным румянцем. – Она с нами тоже выпила! В пять утра всё равно покупашек нет!

– Ладно, – я напряглась, ведь Ганжа недавно жаловался, что их админка слишком правильная и дотошная. Что-то тут не сходилось.

– А ты где была утром?

– В кризисном центре. Их выселили. Нужно было помочь! Представляешь, Марго приютила всех в своём отеле! Я вообще не ожидала!

– И чё? Решила строить из себя героиню? Тьфу! Эта сука тебя уволила, а ты её нахваливаешь!

– Она передумала. И взяла меня своим ассистентом! Может быть, Марго не так уж плоха?

– А может, вы это, того? Я видел, как ты на неё смотрела с обожанием! – Ганжа свел густые брови и посмотрел так, словно сейчас отвесит мне пощёчину.

– Что за бред ты несёшь?

– А кто вас, таких, знает? Сегодня тут, завтра там! Так, ведь? Сколько у тебя было до меня мужиков?

– Какая разница? Зачем ты так? И твои фобии тут совсем неуместны!

– Как там звали последнего? Максим? Пойдём поссим!

– Тупая шутка.

– Защищаешь его? А может, ещё любишь?

– Прекрати!

– Вот! Ты не сказала «нет»!

– Не люблю. Теперь всё ок?

– Наверное, девочки правы. Не надо было связываться с тобой.

– Уходи! – не выдержала я. – Больше не могу слушать это. Ты невыносим.

– Куда уходить?

– В коммуну возвращайся, к подругам. Квартиру снимаю я. Ты ни копейки не заплатил! И я не хочу больше жить с тобой! Надоело! Достаточно! Ты больше не посмеешь попрекать меня моим прошлым! Не посмеешь!

– Но куда я сейчас пойду? Ты совсем спятила?

– После всего, что ты сейчас наговорил, я не вижу другого выхода.

– Извини, – кротко бросил Ганжа. – Я окарался.

– Скажи, за что ты так ненавидишь всех вокруг?

– Не всех. Мужиков ненавижу.

– Но подлецы же далеко не все?

– Я испытываю отвращение к каждому из них.

– Зачем же всех под одну гребёнку?

– У меня есть причины их ненавидеть. Но я никому ещё не признавался в этом. Я не могу никому доверить эту тайну.

– Мне можешь. Я тебя люблю. И приму с любыми тараканами в голове. С любыми скелетами в шкафу.

Ганжа замолчал, подошёл к тумбе и надел белую трикотажную майку. Сел рядом и положил голову мне на плечо. Ганжа дышал тяжело, отрывисто, словно собирался сказать нечто ужасное, словно «то самое ужасное» произойдёт сейчас.

– Это случилось, когда мне только исполнилось восемнадцать. Тогда я пошёл учиться в техникум. К нам в группу перевели Хельгу. И я сразу понял, почему не мог влюбиться раньше. Да что там влюбиться, мне казалось, что я был готов отдать всё за то, чтобы встречаться с ней. Вокруг Хельги тёрлось много парней. Она отшивала всех. Возможно, это тогда и заставило меня действовать. И Хельга ответила взаимностью.

– И ты до сих пор её любишь?

– Не перебивай! – рыкнул Ганжа. – Мы утонули друг в друге, словно так всегда и было. По техникуму поползли слухи. Этих мудаков бесило, что она досталась мне, а не им.

– А что случилось после?

– Когда мы закрыли летнюю сессию, одногруппники позвали нас отметить это дело на хате. Но туда пришли только парни. Тогда я сразу почуял неладное. Вписка оказалась подставой. Сначала они схватили Хельгу. Нет… Я не могу! – Ганжа резко замолчал, рыкнула и отвернулся.

– Что? – не понимала я.

– Я не хочу вспоминать об этом! Ненавижу! – глаза его блеснули от слёз. Ни разу я не видела, как Ганжа плачет. Но тут он сдержаться не мог.

– Если это, действительно, так страшно, то я не буду мучать тебя, солнце.

– Эти мрази пытались её изнасиловать, но я разбил одному из них бутылку об голову, – нашёл Ганжа в себе силы заговорить снова. – Из-за этого они отвлеклись. Хельге удалось сбежать. Мне – нет. Я до сих пор слышу этот циничный голосок главного ушлёпка в голове.

«Если не она, то ты»

– Что? Они тебя…

– Да, каждый. Ну, кроме того, который валялся без сознания. Бутылкой от пива..

– И им ничего за это не было.

– Да нет. Все сели. Но уже вышли. А Хельга забрала документы, уехала и больше не появлялась. Эти мрази лишили меня всего. Я никогда им этого не прощу. Каждый из них – насильник, если не настоящий, то будущий.

– Теперь я тебя понимаю, – в этот момент я почувствовала, как мне сильно хочется обнять Ганжу и не отпускать. Каким бы он ни был. Кого бы ни любил. Всё это пустое.

– Иди ко мне, моя девочка, – Ганжа крепко сжал мою ладонь и поднес к губам. Это оставило призрачную надежду, что Хельга, всё-таки, в прошлом.

Но всю ближайшую ночь, меня не отпускала мысль о том, что Ганжа её до сих пор любит. И появись Хельга сейчас в нашей жизни, всё полетит к чёртовой матери.

14. Токарева

Снова наступил этот день. Он почти не отличался от остальных. Если удавалось встать пораньше, два часа – и ты уже под Петербургом. В пятнадцати минутах от ближайшей парковки стоит каменный дом. Такой же безнадёжно пасмурный, как сегодняшнее утро. На часах девять ноль-ноль. Дыхание ровное, нужно держать лицо. Я к матери – потому что надо. Работники дома престарелых и так считают меня последней тварью, но знают ли они все обстоятельства? Очевидно, нет.

Я переступила порог и оказалась посреди коридора, отдающего нарочитой казённостью. Держать на балансе дом престарелых государству не очень выгодно и это ощутимо с каждым вдохом, с каждой мелочью. Скрипучие кресла, потресканная штукатурка, душный запах старости. Здесь всё теряет смысл, а смерть дожирает оставленные на государственный произвол безнадёжные судьбы.

В первый раз оказалась здесь три года назад. Мать тогда ещё ходила. Но уже ничего не соображала. Все удивлялись – такая молодая, а уже