Барбара Майклз - Хозяин Чёрной башни

Я сомневалась и в слезах, и в благодарности, но не стала перечить ей. Было так приятно поговорить с кем-то, кто видит в людях только лучшее. Мистер Гамильтон был внимателен. Его лицо да лицо Бетти были единственными приятными воспоминаниями, оставшимися у меня после долгого кошмара болезни и жара.

– Он был очень добр, – осторожно сказала я. – А как миссис Кэннон? И мисс Аннабель?

– Обе – превосходно. Они ежедневно спрашивали о вас, а сэр Эндрю и леди Мэри то и дело присылали кого-то справиться, как идут дела. Не говоря уже об Иане. Если бы вы не были леди, а он – всего лишь грумом, я бы стала ревновать.

– Значит, Иан – твой любезный друг? Ну что же, я тебя поздравляю. Насколько я его знаю, он хороший человек.

– О, это так и есть, мисс! Он не такой, как другие здешние.

– Другие – неподходящая партия, – согласилась я.

Доев свой суп, я взяла кусок хлеба. Бетти, которая следила за каждым моим движением, готовая прийти на помощь, больше не могла сдержать любопытства.

– О, мисс, – выпалила она, – что же вы видели той ночью? Это было привидение?

– Нет, в самом деле нет. Я касалась человеческой руки.

– Но слуги говорят, что существует привидение, которое постоянно бывает в башне. Призрак монахини, мисс! Она ведь нарушила свои обеты, мисс. Сбежала с распутным молодым лордом, правда-правда, из своего монастыря, а когда он ее бросил – повесилась в башне. Говорят, она до сих пор там ходит. И если она приходит, это дурной знак для Гамильтонов.

– Классическая сказка, – пробормотала я. – Бетти, держу пари, что ты никогда не слышала об этой монахине до тех пор, пока со мной не случилось несчастье, разве не так?

– Ну... это так. Но до тех пор просто не было причины рассказывать об этом, ведь правда?

Подобное сочетание суеверия и здравого смысла просто обезоружило меня.

– Все, что я могу сказать тебе, Бетти, – произнесла я, – это то, что фигура не была фигурой монахини. Она была в плаще и капюшоне – что правда, то правда. Но если ты так хочешь, чтобы это был призрак, в таком случае, ради бога, представляй себе призрак монахини. Но это был не призрак.

– Вы все еще очень бледная и худая, – сказала Бетти, качая головой и меняя тему, поскольку мы никак не могли прийти к общему мнению. – Вам придется еще некоторое время пробыть в постели. Но вы живы; в ту ночь я не сомневалась, что вы умрете. Во мне все перевернулось, когда я вас увидела, правда, – вся в крови и сама белая, как привидение, а ваши чудные волосы, промокшие II вое в грязи, свешиваются с руки хозяина...

Мое невольное восклицание прервало это весьма живое описание:

– Он принес меня?

– Ну да, мисс. Не думаете же вы, что в таком состоянии вы могли прийти на своих ногах? Мне сказали, он нашел вас лежащей под дождем на тропинке, ведущей от башни.

Прежде чем я достаточно окрепла, чтобы приступить к своим обязанностям, листья на рябинах покраснели. Я вернулась к своей работе в библиотеке и обнаружила, что все осталось по-прежнему. Мистер Гамильтон продолжал избегать меня, миссис Кэннон дремала, Аннабель отдалилась и была необщительна.

Мой каталог книг был близок к завершению, а сами тома книг стояли аккуратными рядами, их переплеты были вычищены и сверкали обновленным блеском. Моя задача была исполнена. Я больше не могла заблуждаться насчет того, что мистер Гамильтон нуждается в секретаре. Его предложение было просто подачкой, костью, брошенной моему тщеславию, благотворительностью, которая была оказана нуждающейся родственнице. С каждым днем становилось все яснее, что я должна решить, как жить дальше, и с каждым днем мне было все труднее это сделать.

И если мои планы нуждались в какой-то твердой опоре, то я нашла ее во втором письме кузена Рэндэлла, которое пришло вскоре после того, как я поправилась. Конверт был с черной каемкой, так что я была готова к той новости, которую письмо в себе содержало, и в любом случае для меня это не стало большим шоком. Моя тетя скончалась.

Удивительным в этом письме были не новости, в нем содержащиеся, но изменившийся тон автора. Рэндэлл просил меня вернуться в Лондон. Он обещал мне любую поддержку, о которой я только попрошу, и уверял, что мне нет необходимости выходить за него замуж, если я нахожу эту мысль столь отвратительной. (Тут я улыбнулась; в его заверениях так ясно звучало оскорбленное достоинство!) Но, продолжал он, если бы я дала согласие стать его женой, после свадьбы ни одного упрека не сорвется с его губ.

Я смягчилась. Конечно, на меня подействовала не его оскорбительная фразеология, но неуклюжая искренность, которая за ней чувствовалась. Может быть, я ошиблась в Рэндэлле. Теперь, когда моя тетя покинула этот мир, жизнь с ним вполне могла быть возможной. Даже лучше выходить замуж без любви: любовь – решительно неудобное чувство, очень затрудняющее жизнь. Сотни женщин выходят замуж по расчету, это происходит ежедневно, а у меня был Рэндэлл, который даже не настаивал на подобной жертве. Мне следовало бы ответить на письмо немедленно; нужно было бы, чтобы Рэндэлл знал, что я оценила его доброту.

Вскоре после этого мистер Гамильтон отбыл в Эдинбург. Он должен был вернуться к вечеру, когда леди Мэри и сэр Эндрю намеревались нанести первый визит с тех пор, как я заболела. Они прибыли, чтобы справиться о моем здоровье, – во всяком случае, так они утверждали.

Я едва успела сообщить о том, что чувствую себя вполне оправившейся, как леди перебила меня:

– Мое дорогое дитя, вы даже не представляете, что судачат о вашем приключении в деревне. Как донесли мне доверенные соглядатаи, в пивной ни о чем другом просто не говорят.

– Вряд ли им есть особенно о чем говорить, – сказала я, намереваясь поскорее завершить этот неприятный разговор. – Все, может быть, не так плохо, как выглядит в пересказе. Незнакомец мог быть ранен или болен; он рухнул у моих ног, словно в обмороке.

Не знаю, что заставило меня выступить в защиту той жуткой фигуры в черном. Наверное, я просто унаследовала привычку своего отца, который всегда старался видеть обе стороны медали. И, в общем, я сказала правду, когда добавила:

– В конце концов, зачем кому бы то ни было причинять мне зло? У меня нет врагов. А мистер Гамильтон доказал, и без вопросов, что он не мог быть тем, с кем я тогда столкнулась. В этом нет никаких сомнений.

С громким вздохом леди Мэри откинулась на кушетку, белая рука вцепилась в кружева, которые покрывали ее грудь.

– Я так рада! – воскликнула она. – Так рада слышать это от вас!

На мгновение мы все замолчали. Леди Мэри, откинувшись назад, полулежала с закрытыми глазами и искривленным в улыбке ртом и, похоже, была целиком и полностью занята тем, чтобы унять сердцебиение, которое заставляло дрожать ее кружева. Молчание сэра Эндрю было сдержанным и загадочным. Я же, говоря прямо, онемела от удивления.