Светлана Успенская - Женщина без прошлого

А то еще чего хуже удумает. Примется шмотки себе закупать, как для распродажи, перед зеркалом вертеться, а потом в профком обратится с жалобой на неудавшуюся личную жизнь. Или вообще в самодеятельном театре играть начнет. Тут уж, считай, по рукам пошла! После такого возвернуть ее в семейное русло не представляется возможным. Потому как человек уже порченый. Вместо внутренней семейственности ей теперь внешняя деятельность по душе. Потому что теперь ей подавай лишь высокие устремления и лепет святой поэзии. И теперь уж не заставишь ее закопченные кастрюли песочком оттирать — плюнув на кастрюли, подастся она на концерт заезжего гастролера, а там к ней непременно свободные мужики со скабрезными разговорами пристанут — и пойдет бабенка по рукам, моргнуть не успеешь!

Потому я сыночка своего завсегда наставляла, что за женой нужен глаз да глаз! Чтоб она — нишкни! — чтоб за калитку и носа не казала. И мужнин кулак больше жизни уважала.

А тоже хитрые бабенки такие попадаются! Сколько я перевидала их на своем веку, скольких от сыночка отвадила — и не сосчитать! Приведет он такую фрю — а она и глазами стрижет, и бедром играет, и ножку в сторону отставляет. А он, бедное дитя, — это ж ему вроде новой игрушки. Рот раззявит — и готов! Покуда жива была, быстро этих невестушек раскусывала и вон отправляла. Только после смерти сократила я свое влияние на сына. Он невестушку в дом приведет — а я с портрета ему знаки делаю, подмигиваю: мол, гони эту прохиндейку вон, пока цел! А Вовик сигналов не понимает и все мои знаки в положительном смысле истолковывает.

Тут давеча притащил одну. Наглая — ужас!

Ну, конечно, спервоначалу она голубкой сизокрылой прикинулась, чтобы сыночка моего верней в свои сети заманить. Изображала из себя святую невинность вкупе с бессребреничеством. Первым делом на кухню кинулась, стала плошки-ложки отмывать, будто всю жизнь об этом мечтала. Потом пол выскребла, бельишко в тазике замочила, в доме прибралась.

Тут я немного поколебалась в своем неприятии ее. Даже она мне слегка понравилась. Думаю, может, не такая уж пропащая особа, какую из себя на внешность представляет. Может, свезло моему сынишке по молодости лет и она его горячую кровь успокоит?

И так заморочила мне эта бабенка голову, что я тоже стала на нее благосклонно взирать со стены. Особливо после того, как она мне стекло тряпочкой от пыли протерла, отчего я значительно зорче стала видеть.

Вовик на меня взглянул вопросительно: «Ну как, мама?» — «Ничего, — отвечаю, — сынок. Там видно будет». Мы еще не такое терпели, не таких шелково-бархатных дамочек на чистую воду выводили!

Взять хоть его законную… Пятнадцать лет, паскуда, тихоней притворялась, пока не сбежала, прихватив детей.

Ну, конечно, Вовик переживал сильно. Не привык он еще к женскому коварству, терпеть его не приспособился. Все переживал, что она от него к другому переметнется, что ему в мужском смысле довольно-таки обидно. А чтобы она в другой раз замуж не сразу вышла, он выследил ее и паспорт ейный утащил.

Утащил паспорт — и под салфеткой на комоде спрятал. Иной раз доставал его и, глядя на фотографию, сильно ухмылялся в удовлетворении оскорбленных чувств. И у меня взглядом совета спрашивал: «Так, мама? Правильно ли я сделал?»

«Правильно, сынок!» — киваю я чуть заметно — поскольку сильно кивать рамка мешает, голова стукается и уши плохо пролезают.

А тут эта новая в дом вперлась… Вся из себя такая положительная, вся такая крепдешиново-муаровая. На хамство даже не отвечает, из дому выходит редко, все больше по хозяйству возится и новости по телевизору глядит. Ну, Вовика, конечно, ее обманчивое поведение сильно прельстило. Он стал ее торопить, чтобы она справки поскорей собрала, представила документы: шесть фотографий, трудовую книжку, пенсионное свидетельство, санитарную книжку, ИНН. Плюс справку из жилконторы, что на площадь не претендует, и из милиции, что поведения смирного и судимостей нет. И еще характеристику с последнего места работы с указанием зарплаты. Чтоб, значит, поскорее начать семейную жизнь.

Да только не больно-то торопилась она эти справки собирать!

«Паспорт у нее потребуй!» — Это я Вовику с портрета советую.

— Где паспорт? — интересуется тот. — Предъяви для опознания. А то ты, может, уже шесть раз замужем была и детей у тебя цыганский табор.

А эта прошмандовка ужом вьется, а документов не кажет.

— На обмене он, — говорит, — по новому закону, в соответствии с пожеланиями правительства.

«Э, — говорю, — Вовик, как бы нам вместо жены брачную аферистку не заполучить».

Санитарную книжку тоже не несет.

— Скоро, — обещает, — будет. На днях или позже. Когда результаты анализов поспеют.

А сама, как только Вовик из дому, — сразу кидается пыль протирать. Протирает и протирает, протирает и протирает — чуть всю мебель до дыр не протерла! И в один прекрасный день нашла она припрятанный Ленкин паспорт.

Задумчиво развернула его, странички пролистала.

К зеркалу подошла, задумчивую улыбку на лицо напустила. И ухмыльнулась так гнусно. И все ее гадкие мыслишки я своими сверхъестественными способностями мигом прочитала: мол, вон оно что, подумала она. Мол, одну жену уморили, а теперь за меня принялись!

Тут как раз Вовик вернулся. И, не ведая ничего, требует обеда и супружеской ласки в полагающемся по закону ассортименте. И эта пройда предоставляет ему все требуемое, кроме супружеской ласки, — потому что справки еще не готовы. А сама перед ним как ласка ласковая и как норка пронырливая.

А я из рамки: «Караул, — кричу, — спасайся, кто может!»

А Вовик не слышит. От сытного обеда развезло его как после рюмочки.

— Когда, драгоценная, — спрашивает, — свидетельство из поликлиники будет? Потому что без женской любви я давно уже истомившись.

А я из рамки кричу, надрываюсь: «Сынок, берегись! Она брачная аферистка или воровка на доверие!»

Да только Вовик в мою сторону и не смотрит, а смотрит на эту коварную соблазнительницу, поедательницу мужских сердец и оскорбительницу добросердечных свекровей.

В две минуты эта мымра глаза моему сынку замылила своей телесной пышностью. Сказала:

— Не имею денежных средств на оформление необходимых документов, поскольку временно пребываю без работы в связи с сокращением штатов производства.

А этот олух уже ничего не соображает. Достает из кармана двести рублей, сует ей.

— Вот, — говорит, — прими для ускорения бюрократического процесса. Поскольку ночью мне одному в двуспальной кровати не об кого ноги согреть…

Я, застонав, даже попыталась сорваться с гвоздика, чтобы привлечь внимание сына.