Кей Хупер - Не повторяй ошибок

— Ну давай же, Бонни! Это так интересно. — Эми говорила вполголоса, хотя миссис Таек удалилась вниз готовить ужин.

— Не думаю, что Рэнди это одобрит, — упрямилась Бонни.

Эми разозлилась:

— Меня просто бесит то, что ты всегда поступаешь так, как хочет твоя сестра Ну скажи, Бонни, что тут плохого? Это же просто игра.

Бонни посмотрела на круглую дошечку с буквами алфавита по ободку, лежащую между девочками на кровати. Доска нервировала ее — реакция, которую трудно было объяснить Эми. Есть секреты, которыми нельзя поделиться даже с близкой подругой. Оттягивая время, она сказала:

— Не могу поверить, что ты высидела всю церковную службу с такой вещью у себя в рюкзаке. Преподобный мистер Ситон назвал бы ее, будь уверена, дьявольским орудием.

— Она была снаружи, в машине Стива, — сказала Эми. — К тому же преподобный Ситон не знал про нее. И Миранда не узнает, если ты ей не расскажешь.

Эми исподтишка понаблюдала за выражением лица Бонни и поспешила добавить:

— А если и скажешь, то Миранде будет все равно, она к религии равнодушна. Так зачем ее вообще занимать этим? Никакое это не орудие дьявола, а обыкновенная игра. Давай начнем.

— Ты просто хочешь выяснить, пригласит ли тебя Стив на свой дурацкий выпускной бал, — сухо высказалась Бонни, недовольная легкомыслием подруги.

— Нет, — возразила Эми, покраснев. — Я хочу знать, как он вообще относится ко мне.

Взгляд ясных голубых, как небо, невозмутимых глаз Бонни вдруг смягчился, исполнился состраданием.

— Он, кроме тебя, ни с кем не встречается. Ты будешь знать, если такое случится.

— Но это не значит, что я ему дорога, — возразила Эми. — Я даю ему все, что он ни попросит. А может быть, только это ему и нужно?

На такой вопрос Бонни могла ответить, но существовало правило, нарушить которое она не смела. Она опять посмотрела на дощечку с алфавитом, уже заранее чувствуя себя виноватой и размышляя, действительно ли нарушать правило плохо, даже если у тебя самые благие намерения.

— Пожалуйста, — умоляла Эми.

Чувствуя, что ее просьбы возымели успех, она переложила дощечку на ночной столик, приладила в центре круга планшетку и дотронулась до нее кончиками пальцев.

Окончательно сдавшаяся Бонни предупредила подругу:

— Только задавай точные, простые вопросы.

Эми засмеялась.

— А что? Разве наша дощечка плохо соображает?

Как могла Бонни втолковать наивной, но самоуверенной подруге, что, открывая дверь, никогда не знаешь, что прячется в запертой комнате и способен ли ты удержать это нечто под контролем.

— Прошу тебя, Эми, сосредоточься на главном, не разбрасывайся. Спроси про Стива и про себя, и на этом покончим.

У Эми зародилось подозрение.

— Не думала, что эта игрушка тебе знакома. Ты уже пробовала раньше?

— Никогда. Я уже тебе говорила. — Бонни чуть подвинула руку подруги, освобождая себе место на планшетке, и сама легонько коснулась ее пальцами. — Задавай свой вопрос.

Эми робко начала:

— Мне хотелось бы узнать…

Планшетка бешено задергалась и указала последовательно на буквы, из которых сложилось слово «нет».

— Эй! Мы не уславливались, что ты ее будешь двигать сама! — возмущенно воскликнула Эми.

— Я ничего с ней не делала, — оправдывалась Бонни.

— Но я даже не успела задать вопрос! — Рассерженная Эми опять поместила планшетку в центр. — Попробуем снова. Мне надо знать…

Планшетка повторила свой рывок и выдала тот же ответ.

Каждый раз, когда Эми возвращала планшетку в прежнее положение, та вела себя точно так же с удивительным постоянством.

— Бонни, ты клянешься, что ничего не…

— Я не двигаю ее.

«Во всяком случае, сознательно», — хотела добавить Бонни, но это повлекло бы дальнейшие объяснения, что было нежелательно. Зато настоятельная потребность, пробудившаяся в ней, заставила ее, понизив голос почти до шепота, спросить:

— Кто ты?

«Л… И…Н… Е…Т».

Эми отдернула руку.

— Это не смешно, Бонни!

Бонни тоже убрала пальцы с планшетки и посмотрела на них, словно не узнавая, будто рука была не ее, а чья-то чужая.

— Это не я.

Эми раскрыла было рот, чтобы поспорить, но что-то подсказало ей, что такие шутки никак не в репертуаре Бонни.

— Ты думаешь, это… она?

— Давай покончим с этим, Эми.

— Но ты ведь не считаешь… Это просто игра, — жалобно и испуганно проговорила Эми и осеклась.

— Некоторые игры опасны.

Эми стало очень страшно, но одновременно и интересно.

— А если у нас появился шанс… Бонни? Что, если мы узнаем, кто убил ее? Все хотят поймать убийцу, и если нам удастся…

Обращаясь к подруге, Бонни взвешивала каждое свое слово:

— Эми, послушай! Рэнди всегда говорит, что самое опасное в жизни — это строить предположения без достаточной основы и полагаться на них. Ты позволила себе предположить, что кто-то — он, она или оно, — продиктовавший это имя по буквам, и есть Линет.

— А кто же еще?

— Если ее дух смог связаться с нами, то почему не могли то же самое сделать другие духи? Возможно, плохие духи?

— А разве духи бывают плохими?

Бонни взглянула на Эми с грустью.

— Конечно. Раз есть плохие люди, почему бы тогда не быть и плохим духам?

— Но они, духи, нас не могут тронуть. Или могут?

— Не знаю, — солгала Бонни. — Но я считаю, что открывать им дверь не стоит.

Эми прикусила губу в раздумье.

— А тебя не пугает, Бонни, что какой-то маньяк бродит тут и убивает молодых людей? Тебя не тянет все время оглядываться через плечо, когда ты остаешься одна? А перед гем, как завернуть за угол, тебе не кажется, что тебя там кто-то поджидает?

Почти машинально Бонни потрогала маленький, странной формы шрам на своем правом предплечье.

— Да, — сказала она. — Да, все так и происходит со мной Но, Эми, поддаваться страху нельзя. Выброси эти мысли из головы. Мы должны верить, что Рэнди с ее помощниками и агенты ФБР обязательно отыщут убийцу. Они этим и занимаются.

Эми изучающе поглядела на подругу.

— Ты правда, Бонни, больше не хочешь играть в эту игру?

— Не хочу, — твердо сказала Бонни. — И давай больше не будем возвращаться к этой теме.

— О'кей, — согласилась Эми. — Не будем так не будем.

Когда она потянулась за рюкзаком, чтобы убрать доску, то планшетка самопроизвольно пришла в движение, и снова из букв сложилось короткое «нет», но этого ни Бонни, ни Эми не заметили.

Миранда, воюя с режущей болью, подступающей откуда-то из глубин мозга к глазам, допытывалась у Бишопа:

— Почему ты считаешь ошибкой убийцы то, что он не захоронил достаточно глубоко останки Рамсея?

— Я не думаю, что в его расчеты входило, чтобы тело парня нашли. Оно для этого не предназначалось, в отличие от двух других тел.