Тэми Хоуг - Темная лошадка

Из семнадцати следователей отдела краж и убийств я знала нескольких, самых загруженных, но с Лэндри знакома не была. Спецы по наркотикам обычно держатся – или их держат – обособленно, и с остальными следователями они пересекаются только при выезде на трупы.

Не разговаривая, мы поднялись по лестнице на второй этаж. За стеклом в общей приемной отдела краж и убийств не было ни души. Лэндри сам открыл дверь магнитной карточкой.

В просторном, пустоватом кабинете стояло несколько стальных столов; из присутствующих – ни одного знакомого лица. Обращенные на меня глаза были безразличными, цепкими и холодными. Глаза полицейских. У всех у них взгляд одинаковый – независимо от места работы и служебного положения. Взгляд человека, который никому не доверяет и всех подозревает. Что они подумали, я не знала. Отметила лишь, что некоторые взгляды задержались на мне слишком долго.

Лэндри указал мне на стул рядом со своим столом, и я села. Он тоже сел, разгладил ладонью галстук, включил компьютер и водрузил на нос очки.

– Я – следователь Лэндри, – быстро стуча по клавишам, сказал он. – Как я понимаю, вы пришли заявить об исчезновении человека?

– Об ее исчезновении уже заявлено. Эрин Сибрайт. Два дня назад с вами беседовала сестра пропавшей, Молли Сибрайт. Она сказала мне, что вы были с ней грубы, высокомерны и ничем не помогли.

Еще одна глава из книги Елены Эстес «Как заводить дружбу и оказывать влияние на людей».

Лэндри снял очки и снова окинул меня профессионально-цепким взглядом.

– Та девочка? Но ей всего двенадцать лет.

– Это как-то влияет на тот факт, что ее сестра пропала?

– Мы не принимаем заявлений от детей. Я говорил по телефону с ее матерью. Она ни о чем заявлять не хотела. И сказала, что ее дочь не пропала.

– А может, она ее убила, – предположила я. – И вы не будете искать ее, потому что убийца не хочет писать заявление?

Лэндри сдвинул брови.

– У вас есть основания думать, что ее убила мать?

– Нет. Я вообще так не думаю. Но ведь вы же не были в этом уверены, а девочку прогнали.

– И вы пришли выяснять со мной отношения? Вы что, не в себе? Вам-то какое дело до этих людей? Они ваши родственники?

– Нет. Просто Молли – мой друг.

– Ей двенадцать лет!

– Она попросила меня о помощи. Я, к вашему сведению, верю, что у нее есть основания считать, будто ее сестра пропала.

– А это почему?

– Потому что ее сестра пропала. С воскресенья она не дает о себе знать.

Я поведала Лэндри сагу о Доне Джейде и смерти Звездного. Лэндри явно на меня злился. Воздух вокруг него прямо-таки гудел от раздражения. Ему не нравилось, что я делала за него его работу, пусть даже, по его мнению, никакой работы ему делать было не надо. Полицейские свято блюдут свою территорию.

– Вы полагаете, что девушку убили из-за дохлой лошади? – произнес он таким тоном, будто большей нелепицы в жизни не слыхивал.

– Людей убивают из-за пары ботинок, – возразила я. – Из-за того, что повернули не на ту улицу. Кстати, этот дохлый конь стоит четверть миллиона страховых. Лично мне нетрудно поверить, чтобы кто-то ради такой суммы решился прибегнуть к насилию, а вам?

Лэндри нахмурился.

– Тренер говорит, что девушка уволилась и переехала в Окалу.

– Тренер, который, вероятно, и распорядился убить коня, а с покупки следующего получит хороший барыш.

– А вы знаете, что она не уезжала в Окалу? – спросил Лэндри.

– Нет. Но мы этого так и не узнаем, если не искать. Вы могли бы связаться с Окалой, позвонить дежурному по городу, или комиссару полиции, или кто там у них есть.

– И что я им скажу? Что эта девушка, возможно, переехала туда и устроилась на работу? Ей восемнадцать лет. Она имеет право делать все, что ей приспичит.

– Вышлите им номера ее автомобиля.

– Зачем? Он в угоне?

Я встала. Злоба во мне клокотала посильнее, чем в нем, и я была рада, что по моему лицу он этого не поймет.

– Ладно, Лэндри. Я вижу, вам плевать, что девушка пропала, да и умри она, вы не почесались бы. И махинации с сотнями тысяч долларов вас тоже не колышут. Непонятно только, чего ради тогда я плачу налоги.

– Обман страховой компании не считается обманом, покуда сама страховая компания этого не признает. А девушка не считается пропавшей, если ей восемнадцать лет, она по своей воле поменяла место жительства, и ее родные не заявляют об ее исчезновении.

– Родные об ее исчезновении заявили. Это сделала ее сестра Молли. Иначе, по вашим словам, выходит – если Эрин ушла из родительского дома и живет одна, то заявлять об ее исчезновении некому, кроме нее же самой. Получается нелепо. Вы готовы допустить, чтобы с этой девушкой случилась любая беда, потому что ее мать – безмозглая эгоистка, которая будет только рада отделаться от дочери… Впрочем, кажется, я понимаю, – саркастически прибавила я. – Это отняло бы у вас час-два бесценного рабочего времени, посвященного расследованию карманных краж. Надо ведь пару раз поднять трубку и позвонить, задать несколько вопросов, выверить и сопоставить факты…

Лэндри тоже встал, медленно багровея. Теперь все в комнате смотрели на нас. Краем глаза я заметила даже, что из соседнего кабинета вышел один из сержантов. В дальнем углу отчаянно звонил телефон.

– Вы что, хотите рассказать мне, как делать мою работу, Эстес?

– Лэндри, я вашу работу делала. Это не так уж трудно.

– Да? Что-то не замечал, чтобы вы и сейчас здесь работали. Почему бы?

Телефон перестал звонить. Тишина в комнате стояла мертвая – как в открытом космосе. В голове у меня теснилось с полдюжины верных ответов, но ни одного из них я не произнесла вслух. Для присутствующих, да и для меня самой, в расчет принимался лишь один ответ: я больше не работаю здесь, потому что по моей вине один из наших – один из них – был убит. Этого ничем не перешибешь.

В конце концов я кивнула и спокойно сказала:

– Ладно. Ваша взяла. Призовой выстрел в тире достается Лэндри. Я подозревала, что на вас надеяться нечего, и не ошиблась. Но Эрин Сибрайт пропала, и кто-то должен этим заняться. Если не вы, значит, я. Только если в результате девушка погибнет, потому что я не смогу найти ее так быстро, как нашли бы вы, это будет на вашей совести, Лэндри.

– У вас здесь все в порядке? – подходя к нам, поинтересовался сержант. – Ах, вот оно что! – сказал он, останавливаясь передо мною. – То-то я смотрю… Эстес, и хватило же вам наглости прийти сюда!

– Извините. Не знала, что теперь с преступностью борются только по приглашениям. Вероятно, мое затерялось на почте.

Обратный путь до двери показался мне гораздо длиннее. Ноги были как будто свинцом налиты, руки тряслись. Я вышла из кабинета, по коридору доплелась до туалета, нависла над унитазом, и меня стошнило.