Почти любовь - Алекс Джиллиан

От этой мысли снова становится горько до тошноты. Сколько раз я слышал: Сережа то, Сережа сё, Сережа лучше знает, Сережа просто устал, Сережа много работает… Сколько раз говорил, чтобы училась думать не только о Сереже, но еще и о себе, и иногда обо мне? Почему, черт подери, после смерти дочери маму перемкнуло на отце, а не на сыне? Я бы никогда не заставил ее страдать. Женщины… Я досконально знаю, как они устроены изнутри, но хрен разберешь, что творится в их головах, хотя психологию в Сеченке нам тоже преподавали.

Достаю очередную сигарету и вспоминаю бабушку по маминой линии. Волевая была женщина с сильным внутренним стержнем, деда до самой его смерти держала в ежовых рукавицах, до пенсии проработала заведующей поликлиникой, а потом всю энергию на небольшой дачный участок с покосившимся домиком тратила, за два года преобразив его до неузнаваемости. Я любил туда ездить, мы с ней о чем угодно могли разговаривать, на самые разные темы, как равные, а не взрослый с несмышлёным ребенком. Бабуля меня понимала и слышала, как никто другой. Почему же своей дочери она не привила веру в себя и не научила отстаиванию своих интересов? Жаль, что сейчас я не могу задать бабушке этот вопрос, и как хорошо, что она не дожила до того дня, когда мы похоронили ее старшую внучку.

Услышав приближающийся шум мотора, переключаюсь на размышления о том, кого еще отец пригласил на смотрины своей беременной любовницы. Он лет пятнадцать не звал к нам никого, кроме Матвеевых, да и то крайне редко. Я, как правило, отсутствовал на подобных сборищах. Предпочитал проводить время с друзьями на улице. К тому же дочка мне их жутко не нравилась. Тогда я думал, что из-за веснушек и избалованного характера, а теперь понимаю, что дело было в имени. Олеся. Оно напоминало мне о тяжело болеющей сестре, а я хотел хотя бы иногда забывать, в каком аду мы жили. Шесть мучительно долгих лет. Она стойко сражалась с медленно и неумолимо поедающей ее болезнью.

А все началось с обычной царапины. Сестра поранила ступню о коралл, когда мы отдыхали семьей в Египте. Никто не придал этому особого значения. Побрызгали антисептиком, наложили повязку и забыли. Проблемы начались через месяц после возвращения домой. Сестра вдруг начала слабеть, постоянно держалась невысокая температура, появились тянущие боли в ноге. Родители положили ее в больницу на обследование, и через пару недель нас оглушили страшным диагнозом. Саркома… Я помню, как она улыбалась мне, гладила по голове и утирала слезы. Она обещала мне поправиться и сыграть со мной в футбол на нашей лужайке перед домом. Мне было всего одиннадцать, и я поверил ее спокойной улыбке и уверенным словам, но через полтора года интенсивного лечения ей ампутировали ступню, а еще через год болезнь перекинулась на вторую ногу, поразив коленный сустав, и снова была операция. Потом еще одна и еще…

Внезапно совсем рядом раздается скрип затормозившей машины. Вынырнув из страшных воспоминаний, я рассеяно смотрю на серебристый «Киа Рио» с глухой тонировкой. В глаза почему-то бросается ржавчина на крыльях и трещина на лобовом стекле. Что здесь забыла убитая бюджетная легковушка? Кому-то из гостей такси понадобилось?

Автоматически подношу сигарету к губам, собираясь затянуться, и только сейчас замечаю, что от нее остался только потухший фильтр. Раздражено выбросив окурок, тяну из пачки следующую, хрен знает какую по счету сигарету. Зажав губами, подношу к лицу зажигалку и несколько раз чиркаю, пока не появляется огонь. Газ снова кончается. Надо новую купить по пути в город, а то последнюю зажигалку с балкона забрал. Прикуривать от газовой плиты – удовольствие сомнительное и опасное. Как-то в юности таким образом ресницы и брови себе спалил. Затянувшись, я щурюсь от попавшего в глаза дыма, краем уха улавливая хлопок автомобильной двери. Надо бы убираться отсюда, пока очухавшийся батяня не нарисовался с группой поддержки.

– Страйк? – удивленно окликает меня подозрительно знакомый голос. Проморгавшись, я фокусирую взгляд на стоящей в двух шагах от меня Веснушке. В синих джинсах-резинках и белой свободной футболке, сползающей с острого плечика, ее почти не узнать. Никаких вульгарных надписей и кричащих рисунков, вместо зеленых кед удобные светлые кроссовки, вместо детских косичек собранный на макушке хвост, и даже легкий намек на макияж имеется. Выглядит поразительно нормальной. Милая, симпатичная девочка. Пусть не знойная сексапильная красотка, но посмотреть приятно и в люди вывести не стыдно.

– А тебя каким ветром принесло? – ухмыльнувшись, спрашиваю я, глядя в настороженные мшисто-зеленые глаза. Снова чувствую, как меня затягивает, накрывает. Колдовские, сука, омуты. Вот как она это делает? Я за неделю о ней и двух раз не вспомнил… ладно, не больше десяти, максимум тридцать, а теперь может снова замкнуть на пару недель.

– Мама попросила забрать. Отец выпил, а я недалеко была, – спокойно признается Веснушка, цепляясь внимательным взглядом за мои кровоточащие костяшки. Я инстинктивно опускаю руку, но она уже заметила все, что нужно, но виду не подает, помалкивает в тряпочку. Правильно, не хрен в чужие проблемы любопытный нос совать.

– Твоя развалюха хотя бы до МКАДа доедет? – бессовестно срываю на ней свое дерьмовое настроение, оттачивая при этом мастерство стеба. Ни хрена мне не стыдно, даже нигде не екнуло. Она мои прошлые выходные знатно испоганила, а долг платежом красен. Про три недели своего неадекватного сталкинга я вообще молчу, так как это было мое личное временное помешательство.

– Доедет, недавно из ремонта забрала. Полетает еще, – скрестив руки на груди, с лукавой улыбкой отвечает Леся.

– Полетает? – насмешливо выгибаю бровь. – Так вот значит о каком вертолете речь. Часто прыгать на ходу приходится?

– Только когда тормоза отказывают, – не моргнув глазом, парирует Олеська. Молодец, за словом в карман не лезет.

– А ремнем специально не пристёгиваешься?

– Ага, без страховки же.

– А я сразу понял, что ты мне напиз… наврала, Веснушка. Без страховки указывает на отсутствие парашюта.

– Ну это зависит от того, какие трусы надеть.

– Ты сейчас про бабушкины панталоны?

– Они самые. Просторные, надежные, с вентиляцией.

– Хотел бы на это посмотреть.

– Могу устроить, или ты во мне сомневаешься?

– Тебя опасно на слабо брать.

– А ты попробуй, – провоцирует меня Веснушка. Не сомневаюсь, что она способна устроить дефиле в бабушкиных парашютах прямо на Красной площади.

– Очкую. Сердце не выдержит, – театрально прикладываю ладонь к груди.

– Слабак. – фыркает Олеся.

– Я от клоунессы до сих пор отойти не могу, – отгоняя от лица мошкару, признаюсь со смешком. Она смеется в голос, звонко, заливисто, как девчонка. Она и есть девчонка. Молоденькая совсем. Безбашеная, крыша подтекает, тормоза отказывают и со страховкой наверняка проблемы. Почему я уверен, что Веснушка и в боулинг никогда не играла, и, вообще, сочиняет через слово?

– Я в воскресенье должна была в благотворительном спектакле играть, – вдоволь нахохотавшись, откровенничает Веснушка. – Его отменили, когда я уже из дома вышла. Возвращаться было влом. Кстати, с ролью ты почти угадал. Только не клоунесса, а придворный шут.

– С косами? – недоверчиво уточняю я. Она равнодушно пожимает плечами.

– Девчонки тоже шутами бывают.

– Шутихи, что ли?

Снова смеется, хватаясь за живот.

– Завязывай, Кравцов, или я описаюсь.

– Так вокруг кустов много. Сходи, если приспичило, – предлагаю я, показывая в сторону зарослей за дорогой.

– Дурак, – она смахивает выступившие от смеха слезы.

– Ты лучше расскажи, почему ты в сценический костюм сразу вырядилась, а не с собой взяла?

– Время экономлю, – невозмутимо поясняет Олеся.

– Логично, – ухмыляюсь, прикуривая последнюю сигарету из пачки. Она снова смотрит на мои разбитые пальцы.

– Руку обработать надо, Саш. У тебя аптечка в машине есть? – спрашивает без улыбки. Серьезная, как училка. Совсем ей не идет. Ни тон, ни выражение лица.

– Я сам врач, меня лечить не надо, – грублю в ответ на ее беспокойство. Она шумно втягивает воздух носом и быстро отводит взгляд в сторону.

– Мама сказала, что у вас случилось. Она не хотела ехать. Отец настоял, – тихо произносит Веснушка, и от моей недавней весёлости не остаётся и следа. Я не собираюсь обсуждать с малолетней соплячкой свои семейные проблемы. – Ты правильно сделал,